ЛВ 3 (СИ)

Помолчал леший, помолчал да и спросил:

— А почему нет, Веся? Я не про магов, я про аспида. Почему не помочь? Мы ему сына вернем, уж я тебя знаю, ты, коли пожелаешь, ты и с кругами жизни и смерти разберешься, так почему не вернуть ему сына? Тогда и в расчете будем, и из лесов наших с чистой совестью прочь отошлем.

И хороший был бы план, я бы сама поперед всего именно о таком подумала, да только:

— То, что известно магам — ложь, — едва слышно выдохнула я, — чародейский круг жизни токмо чародеев к жизни вернуть и способен.

Сузил глаза леший, да и спросил:

— Дьявол сказал?

Я кивнула.

— Соврать мог?

Головой отрицательно мотнула.

— Леший, это дьявол который на призыв ведьмы ответил. Коли солгал бы, он вернуться бы не смог — пентаграмма воспрепятствовала бы, — Водя о дьяволах знал по большей части от меня, но знал.

Леший на меня посмотрел вопросительно, я тихо ответила:

— Все так, солгать он не мог.

— Что ж, — леший плечами повел, с хрустом их разминая, — теперича знаем, откуда в Гиблом яру столько нежити, да каким образом навкары там появляются.

— Знаем, — согласилась я.

Водя помолчал немного, а потом спросил, о сути догадавшись:

— Чародейки в ведьмы подались?

— По всему выходит что так. — Я помолчала, потом добавила: — Им нужен Гиблый яр. Очень нужен. А путь в него через первый круг только мертвым открыт, вот от чего они ведьм в умертвия превращали — вторжение готовили. А я, случайно совсем, взяла да планы сорвала им.

Еще чуток помолчав, тихо продолжила:

— Вечно я всем все разрушаю…

— Не жалей, по делу разрушила, по справедливости! — сказал как отрезал леший.

Водя же произнес благодарственно:

— Большой груз ты с моей души сняла, Веся.

Протянула руку, плеча его коснулась успокаивающе — мне понятны были переживания водяного, он же думал, что все это на нас свалилось из-за него, из-за того, что ему отомстить хотели, а выходит тут не в мести дело.

— Думать надобно, — сурово сказал леший, и я руку с плеча водяного убрала.

А мне от тех слов снова больно. И так боль где-то внутри имелась, а теперь лишь больнее стало. И разум он факты да детали в единую логическую цепочку собирает, а сердце глаза архимага-охранябушки помнит, губы — поцелуи его, руки — прикосновения нежные.