ЛВ 3 (СИ)

Я все думала черт по иному поводу возмущается, телесноэксплутационному, а оказывается вот в чем загвоздка была. Короче вот как черт не способен был с утра до вечера с молотком да топором «тыжмужика» отрабатывать, так вот и я не смогла. Устала я! Достало все! Надоело, сил моих нет.

А потому, решено было с делом этим завершать. Как есть завершать.

— Я-то может и пьяна, чародей, — проговорила, бутылку сжимая, — но вот что мне и пьяной известно — любые взятки имеют свойство расти в размере. Сейчас ты требуешь чародеев твоих отпустить.

И понял изверг, что противник ему достался сообразительный.

Но он-то на свои константы опирался, вот и решил если уж требовать, то требовать по-полной программе.

— Ты пропустишь нас в Гиблый яр, в самый центр его, и отзовешь Заповедную чащу.

То есть каменного лешеньку хотят. А точнее того, что сдерживает он ценой жизни своей да подвижности, ради чего он собой пожертвовал, да камнем обратился. Что ж — у чародея этого губа была не дура.

А я дурой не была в принципе, потому как помнила слова дьявола:

«Цена открытия врат Жизни — жизнь архимага. Цена уничтожения врат Смерти — жизнь аспида».

И если уничтожать врата Смерти этим надобности не было, то вот открыть врата Жизни было их главной целью. А значит, никто мне Агнехрана никогда не отдал бы. Он им самим нужен, для того чтобы убить его близ врат Жизни, да отворить их, в мир наш впуская всех тех чародеев, что были уничтожины Водею во времена стародавние.

Представила себе толпу неубиваемых чародеев — содрогнулась.

«Весь, — позвал мысленно лешенька, — чего испугалась-то?»

«А по глупости, лешенька, по дурости по-бабской. Это как в сказке, когда молодуха, к коей жених свататься пришел, в погребок-то спустилась, увидела топор на полке, представила как вот выйдет замуж то, ребеночка нарожает, ребятенок этот в погреб спустится и рухнет на него этот топор, да и убьет».

«Это ты к чему сейчас?» — не понял друг верный.

«К дурости, — ответила ему спокойственно».

«Неужто своей?» — лешеньку понять можно было, он меня пьяной вообще впервые видел.

«Неееет, — протянула ехидно, — если кто-то тут дуростью то и охвачен, то не я».

И подавшись вперед, подбородок кулаком подперла, да и ласково у чародея в капюшоночке и спросила:

— А скажи-ка мне, чародейка заумная, ты всех вокруг за дураков держишь, али только мне так свезло?

И вспыхнула над чародеем ярость черная, злоба ядовитая, гнев исполинский.