ЛВ 3 (СИ)

Так что да, оба калеки перебежные, да только больше не неприкаянные — у нас теперь свой дом есть. И даже не один — два. И бороться за свое мы с лешенькой до последнего будем, потому что знаем уже что это такое — без ничего, да без никого остаться.

— Низкий поклон твоей матушке, — тихо сказала я.

— Отца не уберегла, — не поднимая головы, ответил леший, — а вот лес Заповедный, да меня, сына единственного, спасти удалось ей.

Поднялась я с кровати, подошла к другу верному, обняла со спины, голову на плече твердом разместила, да и так сказала:

— А мы уберегли.

— Знаю, Веся, да от того, что опасности подверг тебя мне не легче. Ты ступай, ложись обратно, тебе еще много дней поберечься придется.

— И то верно, — согласилась я, да на кровать свою возвернулась, опустилась тяжело, устало.

Тихон споро воды принес, улыбнулась ему с благодарностью, да воду студеную пила медленно, глотками холодными, успокивалась стало быть.

— Теперича к делу перейдем, — постановил леший. — Гиблый яр с каждым днем силу набирает, силой той, аки пиявка оголодавшая, сущность, кою леший стережет, и питается. Дело это надобно остановить.

— Частично проблему решила я, — сказала, откашлявшись, — все излишки силы, да все не токмо излишки, Ярина впитывать будет.

На меня лешенька посмотрел сурово. Он, как и я, знал хорошо — у чащи Заповедной предел возможностей есть, а, следовательно, и предел силы.

— Иного ничего придумать не смогла, — призналась виновато.

И тут кот Ученый книгу, что перед ним была закрыл с грохотом, да и приказал непререкаемо:

— Покажи.

Здесь все свои были. Все окромя домового моими глазами видеть могли, как и я их зрением пользоваться. От того, вздохнула сдержанно, на кровати устроилась, под спину подушку поместив, да привалившись к стене, вдох-выдох и я впускаю всех в воспоминания свои.

Шаг по лесу Гиблому, и хоть шагаю призраком, а сердце бьется испуганно, заполошно, все ускоряясь — страшно мне было. Задолго до того, как случилось все, мне уже было страшно и предчувствие плохое одолевало, а я… не поняла я.