Лунный жаворонок

Лишь когда Алден сжал ее плечо, она осознала, что дрожит.

– Не нужно бояться, Софи. Я буду защищать тебя всеми силами – но ты понимаешь, почему я прошу тебя ничего не предпринимать? Пожары могут быть ловушкой, попыткой тебя поймать – не дай этому случиться.

Глубоко вдохнув, Софи взяла себя в руки.

– Не дам.

– Молодец. Мне очень жаль, что тебе приходится сталкиваться со всем этим, особенно учитывая остальные сложности, – он взял ее за руки. – Я сочувствую насчет Грейди и Эдалин. Я думал, это им может помочь восполнить потерю дочери.

Голос ее подводил, но кивнуть она смогла.

– Мы с Деллой с радостью примем тебя к себе. Я все еще добиваюсь у Совета одобрения, но Кенрик уверен, что сможет отклонить возражения Бронте.

– А почему он возражает?

В уголке губ Алдена появилась слабая улыбка.

– Он мне не верит. А тебе вообще никогда не верил – из-за твоего прошлого. И то, что мы будем жить вместе…

– А почему он вам не верит?

– Скорее всего потому, что мой отец постоянно гоняется за мятежниками, – произнес Алвар с порога.

Алден прокашлялся.

– Возможно, Софи будет жить с нами.

– Правда? Ну, круто. – Он скользнул взглядом к бирюзовой книге на столе Алдена. – Это что, дневник памяти?

Алден подхватил книгу и прижал обложкой с птицей к груди.

– Прости, Алвар, но ты прерываешь официальную встречу Эмиссара и гражданки.

Алвар усмехнулся.

– Принято к сведению. – Он низко поклонился и двинулся к выходу. – Простите за беспокойство.

Когда он ушел, Алден обернулся к Софи:

– Пожалуй, тебе пора домой.

Та дрогнула, но поднялась и вытащила домашний кристалл, а Алден протянул ей дневник.

– Продолжай исследовать свою память, Софи.

Может, следующее открытие наконец приведет нас к истине.

Глава 41

Софи не знала, радоваться ей или огорчаться, когда утром понедельника записки в шкафчике не оказалось.

Она занималась в пещерах: отчасти – чтобы не видеть Грейди и Эдалин, но в основном потому, что стены Хэвенфилда давили на нее, будто среди них ей больше не было места. Грейди и Эдалин отпускали ее одну, если она возвращалась до темноты.

Ночами было сложнее всего.