Лунное молоко

Схватив Монаха за руку, принялась с силой трясти, и вдруг услышала знакомое:

— Кара! Кара! Кара!

Туман подкрался к ним хитрым зверем, рухнул на землю, разом спрятав лопухи и дома. В мутном густом молоке трудно стало разглядеть даже стоящего рядом Монаха. Но их — изломанные тени-фигуры — Юлька видела вполне чётко!

Они были везде! Смотрели на неё отовсюду! В пустых глазницах слабо тлел зелёный болотный огонь.

Звериные лики венчали рога — огромные, широкие, вроде лосиных!

— Кара! Кара! — звучали нестройные голоса.

Туман приблизился, обволок Юльку, намочил волосы, пощекотал капельками лицо. А потом она стала падать — всё ниже и ниже, в тёмную закручивающуюся воронку…

— Пора пришла, Улька! — послышался откуда-то старческий голос. — Нынче пойдёшь. Сегодня их ночь!

Перед Юлькой возникла убогая комнатёнка: лавка возле окна, старая печь, бабка, свесившая голову с лежанки и щуплая невысокая девчонка, в струнку вытянувшаяся перед ней.

— Пришла пора! Сегодня их время! — слова проходили с трудом сквозь иссохшее бабкино горло.

Улька затрясла головой, тараща и без того огромные глаза на осунувшемся лице.

Юлька видела всё это со стороны и в тоже время — ощущала себя той самой Улькой! Словно находилась внутри девчонки, а, может быть, и была ею?! Чувствовала и знала тоже, что и она, и желала того же.

Про Лопухи у них в деревне говорили шёпотом — мол, случалось там всякое. Когда-то давно, до революции ещё, было это поселение колдунов. А потом произошло что-то, никто толком и не знал. Шептались, конечно, что возомнили они себя всемогущими да восстали против леса, за то и поплатились. Все люди пропали в одночасье, сгинули, оставив нажитое — свои дома, хозяйство, скотину. И с той поры в Лопухах стало блазнить, местные обходили их, и мать Ульке строго наказывала — не соваться туда ни за что!

Улька побывала там вместе с бабкой Пантелевной.

"— Ульяна! — голос Пантелевны выдернул её из воспоминаний.