Лучший экипаж Солнечной

Но вот парадокс – именно на «Атридесе» я нашел то, чего мне недоставало внизу.

Меня вылечили от ненависти вы и ваш экипаж. Я понял, что не одинок в этом мире. Готов идти за вами. И, главное, верить в то, что вы-то никогда не толкнете меня на бесчестье.

Отчего я пошел на сделку с совестью? Наверное, это была обычная трусость. И еще, повторяю, я не понимал, для чего живу. Поэтому я и не смог признаться вам сразу в том, что вел двойную игру. А страшнее всего, что теперь, когда я стал другим, мне вдвойне мучительно говорить вам об этом.

Даже в письме. А в глаза – просто невозможно. Я представляю себе, как вы на меня посмотрите. А вы можете убить взглядом, когда на самом деле хотите всего лишь слегка упрекнуть.

Я заново родился, встретив Кенди. Я стал другим, я избавился от злобы. У меня все хорошо. Но именно поэтому я не смогу остаться в вашем экипаже, когда война закончится. Обидно, потому что это лучший экипаж в моей жизни и, наверное, лучший экипаж Солнечной. Но иначе нельзя. Оглядываясь назад, я понимаю, что вину мою не загладить ничем.

Даже если вы скажете, что все нормально, – я себя никогда не прощу. И сделанное мной (точнее, не сделанное) никоим образом не умаляет моей вины перед вами. Никогда не думал, что человека может до такой степени заесть совесть.

Написал это и почувствовал, что очистился. Мне всегда нравилось плакаться вам и жаловаться, вы уж простите. Теперь у меня есть Кенди, и я жалуюсь ей. Знаете, иногда мне кажется, что она ваша дочь. Вы очень с ней похожи в чем-то. А может, все из-за того, что мы оба – и я, и она – ваши воспитанники.

И в том, что мы полюбили друг друга, есть что-то и от вашего большого сердца. Как обидно, что я не смог взять от вас самое главное – умение быть верным себе. Я себе изменил и совершил ужасную ошибку. Не могу ее забыть. И поэтому ухожу.

Надеюсь, Кенди поймет меня, я ей тоже собираюсь оставить письмо. Пусть хотя бы поймет. Простить меня она не сможет. Ей нравится флот, нравится летать, нравитесь вы, наконец. Это ее жизнь. Жизнь, которую я мог оборвать.

Вы позаботьтесь о ней, пожалуйста. Я знаю, ей будет поначалу тяжело. Конечно, я мог бы смолчать. Но я больше не могу – либо скину камень с души, либо сойду с ума. Память о совершенном и так уже меня доводит до исступления. Я просто обязан рассказать тем, кто мне дороже всех на свете, о том, как я предал их.

Только вот сделать это лицом к лицу… Нет сил.

За все надо платить, да, учитель? Вы-то это знаете. Поэтому никогда не идете поперек совести.