Лучший экипаж Солнечной

– Чистые марсиане, – сказал Джонни. – Дураки. Шеф, реактор готов к полной тяге. Все системы ОК.

Файн убрал энергию с отражателя, и суденышко пошло по инерции. Чужие вдруг заметались, их полет стал волнообразным.

– Не видят… – обалдело прошептал Джонни. – Не может быть… Вот же мы!

И в тот же миг корпус «Рипли» содрогнулся, как от попадания. Корабль затрясло. От тошнотворной мелкой вибрации перед глазами у астронавтов все поплыло. Казалось, люди и механизмы сейчас распадутся на части. Кто-то из экипажа громко застонал.

– Держись! – крикнул Файн. Скаут перевернулся, нацелившись в промежуток между кораблями чужих. Вздрогнул, уже по собственной воле, и с пушечным ускорением рванул вперед.

Тряска прекратилась – видимо, скаут миновал границу наведенного чужими поля. «Рипли» наискосок проскочил между врагами, отвесно рухнул к поверхности Цербера и на бреющем, как заправский истребитель, почесал вокруг планетки, лихо маневрируя среди остроконечных скал. Прыгнул вверх уже на освещенной стороне, оттолкнулся полной тягой, развернулся к опасности носом и задом наперед по инерционной траектории полетел внутрь системы.

Чужие медленно выплыли из-за Цербера и остановились будто в нерешительности.

Файн поморгал, стряхивая воду с ресниц. С трудом разглядел индикатор времени среди прочих данных, проецируемых на внутреннюю сторону забрала. С момента начала движения прошло двадцать пять минут. Несмотря на яростную работу систем обдува и дегидрации, внутри скафандра можно было утонуть в собственном поту.

Файн отстегнул ремни и осторожно, чтобы не взлететь, потянулся всем телом.

– Если уйдем, – сказал он, – нужно будет как-то тормознуть этот дурацкий ремонтник. Сцапают они его и препарируют за милую душу. Как только будет подтверждение от Задницы, попросим его…

Он не успел договорить.

Вспыхнуло ослепительно белым теплым светом."

"Рефлекторно Файн закрыл глаза. И понял, что это уже не имеет значения. Он не в силах был пошевелиться. Его словно взяли за шкирку и подняли в воздух, беспомощного и жалкого. Думать еще получалось, а двигаться – нет.

Он приоткрыл один глаз.