Лозоходец

– Он и есть убийца, – невесело усмехнулся сосед.

– Как же? Говоришь, хороший…

– Дочь у него есть, Маруся. С фабрики завсегда поздно возвращалась, а он её встречать ходил. В Томске они жили. И вот однажды вечером шёл до дочери, а подле самой фабрики к ней пристала сволота местная, много её расплодилось. Снасильничать пытались девчонку. Фёдор Филиппович войну прошёл, потом остался при ГПУ служить. Не рассчитал со злости сил, схватил что под руку попалось, и отходил душевно поганцев, один возьми и помри.

– А её за что? – не понял я.

– Не за что, а почему. Никого из родни у них не осталось. Вдвоём на свете. Куда девчонке деваться, коли ни дома своего нет, ни близких. Пристроилась здесь. Медсестричкой в лечебных бараках. Так и живут.

– Убийцы тоже разные бывают, – присоединился к нашему разговору Миша, с интересом слушавший историю конвоира.

Мы нагрузили тележки доверху и потопали на мостки, чуть задержись, мигом получишь тычок прикладом.

К ночи ветер утих, и на землю опустилась тишина, словно баюкая этот суматошный мир. Луна печально взирала на нас с высоты. Вершины сопок, одетые снегом, выглядели хрустальными, озарённые синеватыми отблесками ночного светила. Тело уже давно ничего не чувствовало, работая машинально.

Металлический звон отрезвил всех, заставил ожить. Конец смены. Конец долгого дня.

Мы потянули за собой пустые тележки. Утихомирившийся было ветер опять расшалился, замёл позёмкой. Наверху и того пуще. Людей, что стояли на промывочной, трясло от холода, зеки дули на озябшие руки, да без толку. Конвоиры споро принимали тележки, не тратя время на осмотр.

На обратном пути позёмка обернулась пургой, что грозила разрастись снежным бураном. В глаза летели колючие снежинки, и без того сокращая малый обзор. Идти приходилось чуть ли не за руку, чтобы не потерять своих, не оступится на склоне, не сверзиться к студёному ручью. Охрана прильнула к зекам, собаки затесались между людьми, спасаясь от порывов ветра, их шкура обледенела, и сейчас они напоминали ледяных ежей-переростков.