Лозоходец

Выкопать нормальные могилы нам не дали, едва углубились в землю сантиметров на сорок, как солдаты велели хоронить.

– Как же можно вот так? – возмутился кто-то.

– Пристрелю, – последовал короткий ответ.

К нашим вагонам быстрым шагом подоспел офицер, что ходил со мной к колодцам. Выслушал солдат, нахмурился:

– Больше остановок не будет до самого Таёжного.

Более, не обращая на нас внимания, ушёл обратно.

Не дав толком захоронить умерших, нас разогнали по вагонам, и состав тронулся.

Со мной рядом притулился согбенный старичок, непонятно как державшийся все эти дни.

– Таёжный, это где? – спросил я у него.

– Посёлок это, – ответил мужик, сидевший с другого бока от меня, – был он высок и кряжист, хоть и не стар, а волосы паутинкой покрыла седина, – дальше пёхом пойдём до самой Оби. До Томска только один путь железной дороги идёт, не про нашу честь.

Поезд громыхал колёсами по рельсам, дышать в вагоне было нечем. Кто-то падал в обморок, на него не обращали внимания, не пытались привести в чувство.

К исходу третьего дня состав остановили посреди леса, перед конечной нашей станцией – посёлком Таёжным. По очереди открывали вагоны, заставляли мужиков выносить трупы. Хоронить не разрешили, мы просто сложили их на опушке подступающего к железной дороге леса.

В нашем вагоне умерло несколько детей и две женщины. Когда мы закончили с почившими и развернулись, чтобы идти к вагону, я почувствовал странное: между лопаток засвербело, как бывает, когда кто-то смотрит в спину. Казалось, мертвецы провожают нас взглядом. Не осуждающим… оттого становилось только хуже… ожидающим…

На станции нас выпускали по одному, комендант или другой начальник, звания и должности потеряли для меня всякое значение, спрашивал имя, фамилию, статью.

По ряду переселенцев прошелестел шепоток: составляют списки на установление норм довольствия. Говоря проще, нам дадут с собой еды. Не знаю, обрадовала ли эта новость. Всё потеряло смысл. Даже сама жизнь. Мы шли, говорили, что-то делали, точно роботы."

"На ночь нас отправили в сараи. Люди жались друг к другу, пытаясь согреться.