Лозоходец

Устин удивился:

– Тебя же «раскулачили»?

– Пятьдесят восьмая…

Мужик грустно кивнул:

– Какая разница, по какой статье лес валить.

Потянулось томительное ожидание. Я понимал, что дорога будет нелёгкой, но и сидеть в вонючей камере, не имея возможности даже размяться как следует, оказалось невмоготу. Кормили здесь раз в день, какой-то баландой. Её состав определить я не смог, как ни старался. Разваренная в клейстер крупа, щедро разбавленная водой. Не особо сытно, но хватало успокоить голодные рези в желудке.

Время растянулось в сонной одури, что началась от постоянной духоты и вони. Чередовались дни и ночи, и я не в силах был понять, сколько дней прошло. Пока утром не вошёл конвойный. Он громко зачитал список фамилий, после чего нас вывели из камеры. Глаза отозвались болью от яркого солнечного света, потекли слёзы. Мы вышли во двор, где уже стояло несколько подвод, а рядом с ними бабы с детьми.

Вот и настала наша пора отправляться в ссылку.

Глава 16

Утро было морозным, я с удовольствием вдохнул чистый воздух.

Скоро подводы потихоньку тронулись, за ними пошли и мы. Через весь город тянулась колонна, и люди спешили разойтись в стороны, будто арестанты были заразными. В конце улицы, на окраине города, подводы свернули, и мы вышли к крохотной станции. Такие мне доводилось видеть в глухих посёлках, где сохранились советские постройки. Приземистое одноэтажное здание, растянувшееся вдоль путей. Побелка кое-где слезла со стен, на окнах виднелась копоть.

– Сто-о-ой! – раздался крик. Повозки замерли.

На путях ждал состав с так называемыми «телячьими» вагонами, для перевозки скота. Лишь иногда попадались вагоны с окнами.

Чей-то любопытный мальчишка подобрался поближе к составу:

– А кто здесь поедет?

– Мы, – хмуро ответил седой мужик в обтрёпанном ватнике.

– А там? – ткнул пацан в вагоны с окнами.

– Там начальство. Мы-то теперь за людей не считаемся.