Лозоходец

Ну и навёл ты шороху, – улыбнулся он в бороду.

Даша гладила меня по волосам, заглядывая в глаза:

– А ещё говорил постоянно во сне с кем-то.

Я удивлённо глянул на неё:

– Любопытно. И что же говорил?

– Не очень поняла, – пожала плечами жена, – что-то про клад и потомка, потом про какой-то другой мир.

– И сколько моя «беседа» длилась?

– Дня два, – ответила Даша.

Ого. Вот это я постоял на бережке. Два дня!

– А сколько всего времени прошло после отъезда?

– Три и прошло, – сказал отец, – сейчас остановимся, супец какой сварганим.

На этих словах мой желудок утробно завыл, как раненый слон.

– Есть и правда очень хочется, – улыбнулся я.

– Тпр-у-у-у, – остановил отец лошадку, сворачивая к одинокой сосёнке, что стояла у обочины, – здесь и пообедаем.

Дети, не дожидаясь указаний, побежали собирать хворост. Даша, тяжело спустившись с телеги, прихватила мешочек с крупами и прокопчённый котелок. Отец отправился за водой. Все были при деле. Один я, кряхтя и трясясь, минут десять выбирался из повозки.

– Егор, – с тревогой обернулась жена, – помочь тебе?

– Не нужно, милая. Я потихонечку."

"Держась за край повозки, несколько раз присел, помахал руками, возвращая телу былую подвижность. На запястьях растеклись безобразные синяки от лопнувших вен, мышцы до сих пор болели. Так паршиво я себя не чувствовал даже после шахты в лагере.

– Сколько нам ещё до Свердловска? – спросил у отца, который вернулся с ведром воды.

– Долго, ещё недели две точно проваландаемся.

– Ничего. К Дашиным родам успеем. И доехать, и обустроиться хоть малость.

В котелке бурлила похлёбка из сушёных грибов, наполняя поляну умопомрачительным запахом, а мой желудок – голодными резями.

Я устроился в тень сосны, жуя чуть суховатую лепёшку. Немного посидев, приложил руки к земле. Ничего. Гнетущая тишина. Странное чувство овладело мной, словно не хватало чего-то, какого-то важного органа. Тряхнул головой. И ладно.