Ложные ценности, или Мое сердце в группе риска (Охота на мужа, или Заговор проказниц)

Режиссер вскочил с пола и бросился на помощь девушке, но был остановлен выстрелом в ногу. Упав, он скорчился от боли и захрипел:

– Я вам всё отдам, только не трогайте Ольгу, пожалуйста… Возьмите деньги в тайнике вон за той картиной, над камином. Это вся наличность, которая у меня есть. Остальные я верну на днях. Клянусь честью.

– Да есть ли у тебя честь…

Один из бандитов полез в тайник и достал несколько пачек стодолларовых бумажек.

– Ровно сто двадцать тысяч. Этого мало.

– Это всё, что у меня есть.

В этот момент громко заплакала девушка. Один из рэкетиров наступил на ее волосы грязным ботинком и процедил сквозь зубы:

– Прекрати реветь, а то прямо в задницу засажу!"

"А затем началось самое страшное. Девушка попыталась встать, но все тот же бандит ударил ее по голове ногой. Расстегнув штаны, он лег сверху и, подавляя отчаянное сопротивление, вошел в нее сзади.

– Прекрати орать, дура! Расслабься и получи удовольствие.

Вооруженный бандит, стоявший рядом с режиссером, взял его за подбородок и оглушительно рявкнул:

– Смотри, падла, как дерут твою бабу! Сам виноват. Жадность фраера сгубила!

Губы режиссера затряслись, и он всхлипнул, как маленький мальчик, пытаясь отвернуться от жуткого зрелища.

– Смотри, гадина! Смотри! Или она тебе безразлична?

Сексуальный марафон продолжался долго.

Один бандит сменял другого. Девушка лежала на животе, широко расставив свои длинные и красивые ноги.

– Паха, она там живая? Ты бы ее перевернул!

Ольгу перевернули. Лицо у нее было синего цвета, а губы искусаны до крови.

Она лежала словно мертвая и, казалось, почти не дышала.

– Ну что, кобылка, как удовольствие?

Девушка молчала и по-прежнему не реагировала ни на какие реплики.

– Ты хоть кончила? А попка у тебя рабочая. Классная задница! Сразу видно, что ты любишь это дело.

Один из бандитов застегнул ширинку, пнул режиссера ногой в бок с такой силой, что тот отлетел к стене и громко застонал.

– Эх ты, гнида! Для такой кобылки денег пожалел… Баба – это же как предмет личной гигиены. Была только твоя, а теперь стала общественная. Как уборная.

Я стояла, словно каменная, и боялась отвести глаза.