Ложь напрокат

 – Оксанка, а как ты до этого додумалась?

– Ну ты же сама обозвала меня умной. Просто начала рассуждать, как можно было стать подругой обманутой жены. Вспомнила содержание ее анонимок и телефонного разговора. Зачитаешься и заслушаешься!

– Ты понял, Степа, какие бывают женщины? – трагическим басом прогудела Анастас Иванович и тревожно оглянулась, не найдя мужа под боком. Степан Иванович, опершись на подлокотник кресла, мирно спал в сторонке. – Не понял… – немного растерялась соседка, но не надолго. – Ну и не надо.

Достаточно того, что я поняла. А где же эта Галина Юрьевна жила все это время?

– Да кто ж ее знает? – Наташка шлепнула себе на тарелку еще один кусок торта. – Заесть сладеньким, что ли?.. – пробормотала она. – Такой неприятный осадок. Галка могла пристроиться где угодно. Скорее всего, какой-нибудь дурак снимал ей квартиру. Во всяком случае, мы ее увидели после большого перерыва. Когда явились на девять дней. Кстати, Татьяне следует сказать правду. Нехорошо как-то получается.

Перед памятью Ольги. Зачем она только приехала в Бутово? Может быть, решила поменять квартиру на этот район? А может быть, каким-то образом отыскала сестру?

– Отыскала, отыскала… – подал голос всеми забытый Листратов. Забытый лично мной Димка сидел с ним рядом. – Ну, мне пора, – заторопился вдруг Листратов. – Вы еще тут посидите, поговорите… Оксана Романовна, уж как-нибудь в понедельник выберите время, загляните ко мне в прокуратуру. Без сухарей… Не обижу! – повернулся он ко мне и склонился в шутовском поклоне.

 – Я вот тут послушал и решил, что ты хороший аналитик. Но только не в том, что касается лично тебя. Мой совет – пожалей близких. Но ведь другую голову тебе не приставишь… Ладно. Будьте здоровы. Пробелы в твоем рассказе я постараюсь восполнить. Попозже.

Он встал. Вслед за ним поднялся и Димка. Я решила Листратова не провожать. Что-то мне не очень понравилось про мою голову… И потом, его выступление – явная провокация. Окрыленный муж будет теперь цитировать Листратова, как классика.

В том плане, что я умная, но по жизни – дура дурой.

Анастас Иванович сидела ни жива ни мертва. Проснувшийся Степан Иванович легонько обмахивал ее программой передач.

– Ирочка, – пробасила она, – я никогда не думала, что вы работаете в органах…"

"Я попыталась ее разубедить, но оставила это бесполезное занятие. Она мне не поверила и посоветовала Димке освободить меня от занимаемой должности по его собственному желанию.