Ложь на крови

— Ладно, — сказал Дмитрий, потом достал из папки чистый лист бумаги, открыл пузырек с чернилами и положил ручку на край стола, ближе к задержанному. — Тогда, Павел Владимирович, я прошу вас записать здесь все, что вы рассказали.

— Что записать? — переспросил Захаров. — Про то, как я попал в плен? Или как сбежал и оказался в концлагере в Полянах?

— Пишите обо всем.

— Ну, это будет не быстро.

— А мы никуда не торопимся.

Допрашиваемый придвинулся ближе к столу и стал писать. Некоторое время в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом ручки по бумаге.

Закончив писать, Захаров протянул бумагу Юркину.

— Вот, все написал, — пояснил он.

Капитан взял листок. Задержанный изложил то, о чем говорил. Не убавил и не прибавил, изложил все, как есть. Но офицера интересовало не это. Он протянул лист бумаги Матюшину.

— Товарищ следователь, — сказал Дмитрий, — обратите особое внимание на почерк, которым написано признание.

Следователь взял бумагу, а капитан снова полез в папку. Допрашиваемый поначалу смотрел на него с недоумением, затем снова прищурился и глядел как-то не то зло, не то опять настороженно.

— А теперь сравните вот с этим. — Теперь в руках Юркина была та самая слегка подпорченная водой бумага.

«Список курсантов, — догадался старший лейтенант. — Или один из рапортов агента Юрия».

— Это один и тот же почерк, — заметил Матюшин, рассматривая по очереди оба листа. — Даже без графологической экспертизы видно.

— Совершенно верно.

Захаров даже открыл рот, чтобы что-то сказать или спросить, но сдержался.

— Знаете, что это, гражданин Гордеев? — Дмитрий развернул найденный ранее листок бумаги.

— Что? — хрипло и зло спросил задержанный.

— Это документ за подписью агента по кличке Юрий. Рапорт из архива филиала Варшавской разведшколы абвера. Здесь Юрий как инструктор докладывает о проведении подготовки будущих диверсантов, которых обучали перед заброской в советский тыл. Для диверсионных операций и прочей подрывной деятельности. И знаете что? Удивительно, что почерк агента как две капли воды похож на ваш.

Захаров вытаращенными глазами бешено смотрел на капитана. Михаил напрягся и даже невольно опустил руку на кобуру, в которой лежал пистолет. Казалось, что вот-вот, секунда-другая, и задержанный набросится на кого-то из присутствующих. Он даже привстал. Но потом, тяжело дыша, опустился обратно.

— Ну, так что, Захаров, разговор будет? — спросил Юркин, которого эта сцена, похоже, ничуть не смутила.

Тот кивнул.