Ловушка для видящей (СИ)

И папа, и брат избегали этой комнаты во время готовки, как проклятого места, так что вид был занимательный.

Охотник быстро соорудил по паре бутербродов с сыром и зеленью для нас обоих, разогрел их так, чтобы сыр потек ароматной патокой, поставил передо мной тарелку и кружку с горячим чаем с малиной.

— Выглядит бесподобно, — облизнулась я, вдыхая дразнящие запахи.

— Видимо, мерещится от голода, — поддел меня Дмитрий, но улыбнулся добродушно.

— Как у вас устроена здесь жизнь? — спросила я, облизнув палец, на который упал сыр с последнего кусочка.

— Как у людей, — в обычной манере ответил Дмитрий.

Я вскинула на него глаза и тут же отвела, смутившись. Схватила салфетку и торопливо вытерла руки.

— Ты красивая, — задумчиво сказал Мит, разглядывая меня чуть прищуренными глазами. Такими темными, что радужку невозможно было отделить от зрачка.

— Спасибо, — выдавила я, неловко пожимая плечами, — такая же как все.

— Реагируешь так, словно слышишь в первый раз.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

— Конечно, — насмешливо улыбнулся охотник.

— Но…

Он нарочито зевнул, всем видом показывая крайнюю усталость, составил посуду в посудомойку и вышел из кухни, проигнорировав меня. Пришлось плестись за ним.

— Здесь гостевая комната, — сказал Мит, открыв одну из дверей на втором этаже. — Белье свежее, мать на этом помешана. Отдыхай. Утром познакомлю тебе с Ангелиной.

— Кто это?

— Все завтра, мелкая, все завтра.

Завтра наступило быстрее, чем я выспалась. Сначала я долго вертелась, хватаясь то за одну мысль, то за другую.

— Эй, мелкая! Подъем!

— Иду! — поднимая тяжёлую голову с кровати, прохрипела я.

— Кофе будешь? — крикнул возмутительно бодрый голос с той стороны двери.

— Буду! — отозвалась я и поплелась в смежную для двух гостевых ванную.

Поплескала водой в глаза, похлопала себя по бледным щекам, прополоскала рот и, промокнув лицо мягким полотенцем, прошла в знакомую кухню.

— Я могу дать тебе одежду матери, — хмыкнул Дмитрий, оценив мой помятый вид.

Вспыхнула, но кивнула. С собой у меня нет ни денег, ни других ценностей, которые можно было бы продать, а ходить в одной и той же одежде — то ещё удовольствие.