Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

Я отрабатываю каждое свое выступление и ловлю кайф. Я живу музыкой, когда я на сцене.

Замечаю, как в какой-то момент к Кириану подсаживается мужчина в дорогом костюме и модельных очках. Крупный, короткостриженый. Он не сводит с меня взгляда, задает вопросы шефу.

Гор кивает, отвечает. Мужчины завязывают непринужденную беседу.

Я знаю того, кто подсел к Кириану. Это и есть продюсер, о котором мне рассказывал Гор. Я видела его фото в интернете, читала биографию. Профессионал высочайшего уровня.

Не перестаю удивляться тому насколько продуман Гор.

В какой-то момент Скутер достает платиновую карточку и кладет перед собеседником. Ироничный взгляд Мефистофеля вновь расцветает на лице хозяина клуба.

Мужчины обмениваются рукопожатиями. Выглядят довольными. Я не знаю о чем они говорили. Внутри все дрожит от страха. Может Брауна заинтересовала я, а возможно услуги, которые предоставляются ВИПам.

Заканчиваю свое выступление и вместе с огромным парнем секюрити, который тащит мои цветы, уставшая и разбитая иду по коридору в общую гримерку.

Внезапно дорогу мне прикрывает крупная мужская фигура. Поднимаю взгляд и пошатываюсь, словив удар.

Крепкая рука молниеносно поддерживает, чтоб не упала, пока я во все глаза смотрю в серые графиты и слезы радости вперемешку с облегчением текут по щекам.

— Убрал от нее руки! — вылезет вперед меня громила и отталкивает Фила к стене. Короткий ответный удар и Гринвуд отправляет агрессора в противоположную сторону.

В шоке наблюдаю, как мужчина заваливается на бок, обмякая.

Мой защитник оборачивается ко мне и опять смотрим друг на друга молча. Бывает так, что слова не нужны. Лишнее. Просто подхожу и обвиваю друга за крепкую шею. Висну на нем и Фил обнимает в ответ.

— Ты жив… — наконец тихо роняю слова и смотрю в свинцовые глаза, наполненные светом и теплом. Нет больше безумного напора, страсти и голода. Гринвуд перегорел."

"— Я искал тебя, Адик, — шепчет, — а нашел, когда уже и не думал, что повидаться еще будет возможность… — отводит мои пряди со лба и продолжает с грустью, — Никогда не слышал, как ты поешь… до сегодняшнего дня.

— Что ты говоришь, Фил, о чем ты? — улыбаюсь, пока грубые намозоленные пальцы протирают дорожки моих слез.

— О том, что я всегда буду тебе другом. У тебя все хорошо?

— Да…

Мы с Филом говорим не долго, я смотрю в красивое лицо со шрамом.