Ловушка для радуги

— Сколько?! — Присевший было в кресло Прародитель взлетел от злости едва не под потолок. — Где ты вообще столько взял?! В том баре его в лучшем случае было бутылки три… специально для меня и моих гостей. И ты все выжрал, а потом?

Прародитель нахмурился и почесал в затылке, пытаясь разобраться в этой загадке. Мало ли, может, это швейное недоразумение просто считать не умеет или умеет генерировать коньяк прямо из воздуха. Хотя нет, это вряд ли…

И вдруг его глаза расширились, а взгляд преисполнился страшного подозрения.

— Постой… для тебя ж нет преград, а по «запаху» ты хоть меня найдешь, хоть… мою заначку?! Мой коньяк!!! Ах ты, падла междумирная… прорва ненасытная! Мало тебе!

— Не ори-и-и-и…. — закрыв уши, застонала «падла междумирная».

— Буду орать! Мой коньяк! Мои настойки! Я их столько веков собирал и хранил! Там есть… были раритеты времен моих первых потомков!!! Ты хоть представляешь, сколько они стоили?!

— Не представляю. — Брюнет был сейчас согласен на всë, лишь бы лохматый перестал орать.

— Ы-ы-ы-ы! — Прародитель схватился за голову и застонал как от сильной зубной боли. — Ы-ы-ы-ы!!!

— У тебя тоже это… похмелье? — Дженсен ощутил что-то вроде сочувствия, передернув плечами от холода. — Да, это очень неприятно… оно еще долго будет болеть?

— Пока я ее тебе не оторву!!! — все еще разорялся Прародитель.

— О… без топора? А давай прямо сейчас? Не могу уже… оу!!! — Он вдруг вскочил и стремительно растворился в воздухе. А через секунду со стороны санузла донеслись весьма характерные звуки, свидетельствующие о том, что к похмелью подключился и желудок незадачливого алкоголика.

Примерно минут через двадцать мрачный Прародитель, сидя в кресле, наблюдал за тем, как несчастный Дженсен пытается окуклиться под одеялом и стонет:

— Ужасное тело, ужасное, ужасное… зачем ты заставил меня стать именно этой вариацией? Такое хрупкое и незащищенное… кха…

— Затем, что никакое тело столько алкоголя не выжрет без последствий, — ехидно хмыкнул потерпевший.

"Следующие полчаса брюнет, жалобно поскуливая и всë больше кутаясь в одеяло от озноба, выслушивал обширную, развернутую и прочувствованную лекцию о вреде пьянства для неокрепших мозгов.