Ловец

Кому-то надо почесать затылок, иные стимулирую себя чашкой крепкого кофе, сдобренного бренди, а он любил посидеть вот так, чтобы соприкасалась лишь подушечки пальцев.

Поразмыслить было о чем. Пять лет назад он случайно встретил девушку. Бедняцкий поселок южного сектора. Там, где плотина не высока, а воды теплы и богаты настолько, что позволяют прокормиться только лишь рыболовством, судьба свела его с Ирмой. Местные считали ее блаженной и с охотой пояснили столичному гостю, что она тронулась рассудком после огненной лихоманки.

Болезнь, что чаще сводила людей в могилу, чем давала шанс на исцеление, обычно выкашивала не всю семью, а лишь тех, кому не исполнилось дюжины лет. Вот такая вот «деликатность». Эту хворь когда-то, еще в темные времена, до затопления, создали сами древние маги. Великие чародеи посчитали, что простых людей слишком много, и они, как тараканы, лишь плодят нищету. Вот и создали «жнеца», который косил бы не всех подряд, а лишь некоторых, срывался с поводка по приказу хозяина и вновь возвращался, чтобы через десяток лет снова пройтись по городам и весям.

Но что-то пошло у хитроумных магов не так, и созданная ими же хворь не пожелала вернуться в руки творцов, раствориться, исчезнуть. А потом случился потоп. И вот сейчас нет-нет, да кто-нибудь в империи все же умудрялся подцепить огненную лихоманку. Среди «везунчиков» оказалась и Ирма, неделю провалявшаяся в бреду, почти умершая, но вернувшаяся из лабиринта.

Отец-рыбак рано радовался тому, что младшая, пятая дочь все же оклемалась.

Над ней потешались. Ее не воспринимали в серьез. И он бы не поверил, если бы не заглянул в глаза этой Ирме.

Он забрал девчонку с собой. Тогда ей было двенадцать. И узнал от нее все, что она так хотела сказать тем, кто не желал ее слушать. А потом — и больше, когда уже Ирма и говорить-то не хотела. Боль умеет развязывать язык.

Из добытых сведений получалась презанятная картина: переселение душ не просто теоретически возможно, оно существует. При этом не утрачивается память.