Ловец

— Шенни, я, наверное, идиот, — он смотрел на меня снизу вверх, а я поймала себя на мысли, что с таких слов мог начать делать предложение только Зак.

— «Наверное» здесь будет лишним, — тут же прокомментировал Клим, и был удостоен раздраженного взгляда старшего.

— Братец, не мешай, я, может, первый раз в жизни признаюсь в чувствах девушке, в которую влюбился с первого взгляда, а ты…

«Лезешь под руку», так и читалось в глазах Зака. Клима это ничуть не смутило.

— Зато у тебя такой опыт «репетиций» на «тренировочных образцах», что сейчас ты просто не можешь лопухнуться, — подбодрил старшего младшенький.

Зак заскрипел зубами, и, вновь повернувшись ко мне, продолжил уже не столь одухотворенно.

— В общем, Шенни, я идиот. Поспешивший идиот, который назвал тебя своей невестой, даже не заручившись на то согласием. И вот сейчас я прошу тебя принять меня и мою заботу. Ты согласна?

Он все-таки произнес эту ритуальную фразу: «Принять меня и мою заботу», — так говорили те, кто сватался к девушке и в рудных кварталах, и те, кто просил руки избранницы в высшем свете.

Правда, в первом случае тут же последовал браслет, специально приготовленный Грегом загодя. У Зака такого не было хотя бы оттого, что он все это не планировал."

"Дарить украшения на помолвку — прерогатива богатых. Чаще всего — это браслет. Бедняки же, если девушка отвечала согласием, протягивали своей избраннице просто любую вещь, снимая ее с себя.

А отвечать надо было здесь и сейчас, не давала древняя, как сам наш мир, традиция возможности потянуть время многообещающим «я подумаю». Либо «да», либо «нет». Но сразу.

Зак стоял, внимательно глядя на меня на одном колене. Ждал. Я сглотнула. Закрыла глаза и, выдохнув, как перед прыжком в пропасть, резко открыла. Без слов сделала шаг вперед и, протянув руку к шейному платку Зака, дотронулась до черной ткани узелка, развязала его. Затем обернула лоскут вокруг своего запястья.

Отчаянное:

— Ура! Она согласилась! — прогремело из уст Клима в оглушающей тишине.

Я подумала, что идиотов в этой комнате как минимум два. И если один сейчас стоит на колене, то вторая — с перевязанным мужским платком запястьем.

Элеонора отмерла второй.

— Да, неожиданный поворот, сын мой, — она поджала губы, но потом, совершив над собой видимое усилие, продолжила: — Впрочем, в твоем решении есть один плюс: надеюсь, что больше не будет скандалов с разорванными помолвками.