Ловец

Определенно, по пунцовости я превосходила сейчас кораллы.

— Многие из магических учебников безопасны лишь для своих хозяев, будь те постоянными или временными, — смилостивился Зак, а потом добавил — Ну теперь ты это точно знаешь. Кстати, твоя книга на тебя обиделась. Так что теперь тебе придется ее долго уговаривать, чтобы она открылась на нужной странице.

Я опечалилась окончательно. Зак наконец-то отпустил свой край талмуда, и я прижала учебник к себе. Вот ведь. А с виду такая миролюбивая книжка. Ее и не заподозришь в том, что она способна держать круговою оборону от жаждущих приобщиться к бесплатным знаниям.

Я почувствовала, как талмуд тяжелеет в руках, а края его обложки становятся острыми. Книга мстила, как могла, своей непутевой хозяйке.

Идя за куратором в аудиторию, в мыслях прикидывала, как задобрить собственный учебник, и задумавшись, не заметила, что Зак остановился. Врезалась прямо в его спину. И отлетела бы, плюхнувшись на то место, которое участвует во всех сферах человеческой жизни, от учения до приключения, но меня успел подхватить обернувшийся куратор.

Я так и зависла в прогибе, поддерживаемая за талию Заком, с книгой в руках. Вторая рука куратора аккуратно легла мне под лопатку. Поднимал меня бывший жених медленно и аккуратно, как хрустальную статуэтку, а потом…

— Знаешь, Шенни, не хотел дарить тебе это в коридоре. Боялся, что случайный свидетель все не так поймет, — с этими словами Зак протянул мне сверток. — Это тебе.

Я недоверчиво глянула на куратора.

— Это за брата.

Я чуть не взвыла. Вот трепло! Мысли у меня были сплошь членовредительские и все адресованы одному юнцу.

— Поэтому я безмерно благодарен тебе, Шенни. За то, что ты сумела донести до Клима простую истину, которую от меня брат слышать не хотел. Пусть и так, после этих проклятых гонок, но я рад, что он наконец-то одумался.

Он замялся, не зная, что сказать еще, и повторил.

— Это тебе. Подарок в благодарность.

Произнесено это было так искренне, что отказать я не смогла. Протянула руку к свертку. Под пальцами зашуршала оберточная бумага, и в моих руках оказалась шаль.