Лорд Системы 17

Вот только… когда должен был наступить конец этого «тестового» периода, никто так и не удосужился им сообщить.

Имелась в Париже и особая организация. Некий Орден, который достаточно плотно был вплетён в структуру Легиона.

Рыцарь Ордена, Маяк, не раз навещал их батальон, не раз и не два он изучал поведение легионеров, спрашивал об их состоянии, настроении, интересовался слухами в войсках.

Короче, вынюхивал всё, что только можно. За время пребывания в Легионе Штирлиц уже уяснил, что всё, что от тебя требуется, — это не говорить плохого о начальстве, в особенности о Владыке, ака Лорде Парижа, да всячески восхвалять мудрость сержантов и лейтенантов.

И в глазах Ордена ты будешь верным и преданным винтиком огромного механизма.

Хотя пару раз он и Зорге видели, как Рыцарь Маяк уводил некоторых легионеров на «разъяснительные беседы». С которых последние уже не возвращались. Как в воду канули.

Так что прокол в их операции мог грозить участью очень даже незавидной.

Вообще, Маяк оказался тем ещё ублюдком.

До Штирлица и Зорге доходили слухи, что он покрывает поборы в отношении новобранцев, когда у тех отнимают половину довольствия и даже часть продуктового пайка. Также случалось, что хорошие и новые доспехи, которые получали со склада, им заменяли на уже побитые и старые.

С Маяком никто не смел спорить. А только попробуешь воспротивиться, как он усомнится в твоей преданности Парижу.

И что тогда делать? Или подчиняться треклятому Рыцарю или же получить билет на «столб позора».

Рыцарь чуть не затащил в эту мутную тему и самого Штирлица. Маяк заметил талант в новичке и хотел было пристроить его возле себя. Хорошо хоть, что Штирлицу удалось отбиться от Рыцаря, обосновав свою победу чистой удачей.

Пришлось даже несколько учебных поединков для этого проиграть.

И Маяк, кажется, поверил. До конфронтации Штрилиц доводить не желал. Так как в таком случае никто не выступит на его стороне.

Что стоило его слово против Рыцаря целого Ордена? Так что хорошо, что Маяк не стал настаивать и сместил фокус на куда более перспективного Огонька.

В один же из дней, когда Штирлиц и Зорге в очередной раз занимались «архиважным» делом, а конкретно красили траву, ворота Марокко широко распахнулись.