Измена. Мы больше не твои

Кончики пальцев покалывают, а сердце то и дело пропускает удары.

— Спроси у нее сама, — муж приподнимает бровь, уголок его губ ползут вверх.

Гнев вспыхивает в груди. Вот так всегда! Артем постоянно провоцирует меня. Пытается вывести на эмоции.

Но сейчас не тот момент, когда нужно играть в дурацкие игры. Если с мамой что-то случилось, я должна знать.

Стискиваю челюсти, шумно выдыхаю.

Открываю рот, не знаю, что собираюсь сказать, но точно не то, что понравилось бы мужу.

— Кушать! — Оленька с визгом подлетает к нам, прерывая меня.

— И с-с-суп, — кричит с кухни Леночка.

— И суп, — уже не так воодушевленно произносит Оленька, после чего сразу кривится, но все равно задом наперед тащит нас с мужем на кухню. Поддаюсь. Все лучше, чем стоять и играть в гляделки с мужем. Я слишком хорошо его знаю, он все равно ничего путного не сказал бы, только взбесил бы меня еще больше.

Он прав, лучше я просто поговорю с мамой.

Мы втроем заходим на небольшую кухню с деревянным столом с тремя стульями у двойного окна. На нем уже стоит несколько тарелок с огромной горой сырников, разными видами варенья, сметаной, хлебом. Мама крутится у кухонного уголка, тоже деревянного, разливая по тарелкам суп из большой металлической кастрюли.

Леночка бегает вокруг нее, останавливаясь то с одной стороны, то с другой. Оленька подводит нас с мужем и мчится к сестре.

Стискиваю челюсти, стараясь не смотреть на мужа, который тут же занимает место у окна.

Я же не знаю, что делать, поэтому мнусь с ноги на ногу, пока не слышу шаги сзади. Приходится отойти в сторону, чтобы позволить маме подобраться к столу и поставить на него две тарелки с супом.

— Что стоишь? — мама поднимает на меня вопросительный взгляд. — Садись, — кладет руку мне на локоть и подталкивает к противоположному от мужа стулу.

Поджимают губы. Последнее, чего хочу — есть вместе с изменщиком-мужем.

Стоит мне занять предоставленное место, как Оленька забирается ко мне на колени, Леночка делает то же самое, но только с Артемом.

Сердце больно колет. Раньше мы всегда вот так ели вместе — сначала кормили девочек, а только потом сами приступали к трапезе.