Локки 3. Потомок бога

Они запеклись прямо в доспехах, наполнив удушливой вонью зал.

— Жги их всех! — азартно заорал я на хаоситском языке, чтобы улепётывающая жрица точно поняла смысл моих слов.

Она обожгла меня яростным взором, попутно отбивая всё, что летело в неё моими стараниями.

Я хоть и скрипел зубами от боли, раздирающей солнечное сплетение, однако не переставал использовать «телекинез». Мои атаки не позволяли ей швыряться атрибутами. Она сосредоточилась лишь на защите.

Да ещё и Апофис исправно её атаковал, молнии которого частенько попадали в её «кокон мрака».

Всего пяток секунд назад она хвастливо говорила, как расправится со мной, а теперь трусливо удирает, поджав хвост.

— Апофис, берегись! — заорал я и телепортировался в сторону жрицы.

Дракончик вильнул в сторону, хотя ему ничего не угрожало. Я просто провоцировал его мать, убившую второй молнией ещё пару десятков тварей в доспехах. А вот теперь драконица переключила своё внимание на жрицу. Поднатужилась и выпустила настоящую реку из молний, стремясь защитить сына, бесстрашно лезущего на рожон.

Ослепительный свет от молний залил церковь. Аж глазам больно стало. Казалось, можно рассмотреть все трещинки в куполе, бледных многоножек и лужи запёкшейся от жара чёрной крови, вытекшей из трупов созданий жрицы.

Ослепительная трескучая река накрыла жрицу, сорвав с неё «кокон мрака». Она заорала от страшной боли, выронив секиру. От доспехов повалил вонючий дым, а с лица стала сползать кожа, обнажая кости, зубы… Глаза превратились в два побелевших буркала, похожих на варёные белки яиц. Но… она выжила.

Поток молний схлынул, а эта стерва стояла на ногах, хоть и покачивалась, исходя дымом. Её голова стала похожа на обгоревшую головешку, белела лишённая плоти челюсть и полностью отсутствовал нос.

Жрица снова ринулась к дверному проёму, издавая странное клокотание. Я метнулся ей наперерез, почувствовав азарт охотника. А она вдруг упала, растянувшись на полу рядом с грудой блоков, похоронивших под собой кадета.

— Мерзкий предатель! — кое-как вытолкнула из горла жрица и с хрустом разжала руку, вцепившуюся ей в лодыжку.