Логово

Только голова его чуть качнулась, будто изображая кивок.

Николай прошел в двадцати сантиметрах от него, почувствовав исходящий от тела гиганта резкий звериный дух.

– Ну, спасибо тебе, добрый… э… человек, – тихо пробормотал он, стараясь не смотреть туда, где были у «серого» глаза. – Если ты не против, я открою своих. Тебе-то это трудно с твоими граблями."

"И вдруг мутант напрягся, тряхнул огромной головой. Со стороны выхода из лабораторного блока раздались быстрые, уже знакомые шаги. Кто-то хрипло рявкнул.

Секунду спустя два знакомых силуэта влетели в дверь, в их плавных, но быстрых движениях читалась огромная звериная сила. Малютин сделал шаг назад.

Гигант же, наоборот, выступил вперед, будто заслоняя собой человека. Свои огромные ручищи он приподнял, словно принимая боевую стойку.

Вождь и Коротышка – а ученый не спутал бы их уже ни с кем – бросились к человеку по самой короткой траектории.

А тот был настроен решительно.

Они сцепились. Все происходило настолько быстро, что Малютин не мог следить за этим без боли в глазах. Он рефлекторно отскочил – и правильно – потому что Коротышка попытался поднырнуть под руку великана и достать человека когтями. Даже за спиной гиганта Николай не был в безопасности.

Тот яростно отбивался, но и его противники были не робкого десятка. Они кружили вокруг громилы как две охотничьих лайки вокруг медведя.

«Помочь ему? – мелькнула мысль, совершенно безумная. Но человеческие кулаки и ноги тут были бесполезны. – Надо найти что-нибудь режущее или тяжелое…»

«Беги, дурак», – перевел он для себя брошенный взгляд абсолютно чужих бездонных глаз.

«Беги!» Голова заболела от силы этого послания. Даже если он придумал его сам для своего оправдания.

Малютин начал пятиться к дверям, за которыми тянулся коридор, где он уже бывал совсем недавно. Где его чуть не убили люди Токарева. Пятился, продолжая наблюдать за смертельной пляской чудовищ.

Закричали – почти одинаково горестно и умоляюще – Воробьев и Маша. Даже непонятно было, где вопль мужской, а где женский. Они поняли, что их бросают тут, и никто им двери не откроет.