Логово

Но Большеголовый поднялся на ноги, зарычал и пошел на них, как медведь. Вдобавок он схватил с пола какой-то тяжелый предмет. И теперь шел на сородичей, размахивая над головой металлическим прутом, который тут же удлинил его и без того длинные руки на метр.

Прут загудел, описав круг над его головой. Великан закрутил его так быстро, что стальная полоса исчезла, расплылась в воздухе. Слышен был только низкий гул со свистом.

И они отступили, скаля острые клыки. Рычание стихло.

Только шипение еще долго звучало с разных сторон.

Большеголовый еще раз оглядел своих сородичей, потом положил прут и уселся на свое место. Вернулся к своим книгам.

После случая на железной дороге что-то резко изменилось в его отношениях со стаей. Сам он чувствовал это так, будто его оторвали, с кровью, текущей из порванных жил, от общего тела и коллективного разума. Как это чувствовали остальные – он отныне не знал и мог только догадываться, хотя раньше ощущал, читал их эмоции так же, как свои.

Его не прогнали. Никто больше не посягал на него и на его место. Они продолжали так же делиться с ним едой и принимать пищу, добытую им. Он вроде бы и оставался членом стаи, но в то же время стал от нее отделен, отлучен. И это напомнило ему давно забытое ощущение, связанное с огромной болью. Откуда-то из времени, когда он сам был гораздо меньше, а люди вокруг него были большие, и было их гораздо больше.

Остальные еще долго смотрели на него с подозрением и неприязнью. И с таким же отвращением смотрели на его вещи. Но потом и это прошло и сменилось равнодушием. Он сам старался как можно меньше пересекаться с сородичами и для этого пропадал целыми днями в других зданиях Института.

А иногда он и вовсе уходил в короткие, двух-трехдневные походы на самый край известных стае мест и даже за пределы ее ареала.

Так прошло несколько лет, и за это время Большеголовый многое узнал с помощью интуиции и логики.