Логово

В проходе, заслоняя его почти целиком, стоял гигантский силуэт. С огромной, будто раздутой головой. С мощным туловищем. С ногами как столбы.

«Таких людей не бывает. Разве что один на миллион».

Два с лишним метра ростом. Дверной проем был для него и низок, и узок. Среди тех «серых», которых Малютин уже видел, – в том числе самого первого в окне клуба и убитого им сейчас, – этот выглядел гигантом.

Существо заревело. И в реве его ученому почудилась не просто животная злоба, а настоящая ярость, жажда мести.

Погасить свой источник света ученый не решался. Он был почти уверен, что их глаза видят в темноте куда лучше, чем его. А еще они могли чуять его запах. Он чувствовал, что рука кровоточит в том месте, где ее едва задели когти в тот момент, когда ему порвали рукав.

«Надо будет прижечь – чем угодно. Не будет спирта или перекиси – огнем. Спрятаться не выйдет. Надо бежать».

И снова, как тогда в Клубе, Николай понял, что бежать нельзя, пока точно не определился – куда именно.

Тут у него родилась догадка. Словно искра последнего уголька затухающего во мраке костра.

Он бросил огнетушитель в сторону уцелевшей стеклянной перегородки, отделявшей ту часть, где когда-то бил небольшой фонтан и стояли два диванчика и кресла.

Звон разбитого стекла и грохот тяжелого огнетушителя по плиткам мозаичного пола на время отвлекли врагов. Он успел заметить, как все они одновременно повернули головы в ту сторону.

А сам метнулся в противоположную – туда, где была лестница, под которой находилась дверь в убежище. А оно, по словам Токарева, было открыто.

Николай сам не знал, что вело его туда. Догадка? Ангел-хранитель? Последняя надежда утопающего?

Дверь убежища действительно была распахнута.

– Это я!! Малютин, блин! Вашу мать! Не закрывайте дверь! Не закры…

Створка двери на секунду остановилась, и ученый уже было воспрянул духом, когда прямо у него перед носом она захлопнулась, надежно отрезав его от последнего шанса на спасение.

Фонарик между тем погас.