Логово

Разумеется, визави Филиппа был не бомжем, а бывшим продюсером (не его продюсером – Филипп был сам себе директор – а продюсером для маленьких неоперившихся цыпочек, из которых тот всегда извлекал максимум прибыли).

Их деловая встреча в тот памятный день внезапно была прервана вспышкой, отключением света, а потом странной темнотой, которая начала медленно сгущаться за окном.

Город до самой МКАД был темным и неживым. Лишь кое-где горели огни, но они были не похожи на электрические.

А ведь он говорил, что арендовать офис на такой верхотуре – не лучшая идея…

В тот вечер они напились виски и бурбона.

– Дружбан, спой что-нибудь. Может, это последняя песня, которую услышит этот проклятый город. Какую-нибудь из своих, а? Ну чего тебе стоит? Я заплачу́.

Бывший продюсер принялся доставать из карманов и из ящика стола горсти новеньких тысячных банкнот, а потом и стодолларовых купюр.

Зря он к нему полез. Тот, кого когда-то звали Филиппом, уже тогда был на взводе. А тут еще какая-то плесень ему указывала… Ему, легенде, единственному в своем роде! А он получил этих статуэток в виде граммофона так много, как никто в этой паршивой стране, которая вдруг решила провалиться в ад, хотя и раньше от рая была далека.

– Да пошел ты, – ответил Филипп и бросил в Гарика бутылку. Тот увернулся и захихикал.

– А-а-а. Понял. Ты без «фанеры» – никак. Ну, я тебе сейчас со смартфона включу… Ты главное, спой, дружище.

Бывший продюсер, похоже, был в стельку пьян и не понимал, что играет с огнем. Из кармана он достал давно не видевший сети телефон."

"Каким-то чудом сохраняя еще самообладание, музыкант послал Гарика на три буквы, чувствуя, как пульс подскочил, а зубы сжались до скрипа. Хотелось одного – стиснуть руки на продюсерском горле и услышать хруст костей.

И тут Филиппа понесло. Прыжком он преодолел разделявшее их расстояние и ударил продюсера кулаком в висок. Удар у него был хорошо поставлен. Больше Гарик уже не поднялся, потому что, падая, он неудачно ударился головой об угол стола.