Логово

 – Или это у тебя привычка хулиганской юности?

– Привычка – вторая натура, товарищ майор, – пожал плечами Якут, появляясь в дверном проеме. – Командир, вам на это надо посмотреть.

Он не уточнил, к кому из двух офицеров он обращается, но Николаю показалось, что первым на его слова отреагировал именно Токарев.

Они вышли на небольшую смотровую площадку, которую Малютин по гражданской привычке мысленно окрестил балкончиком. Первым бинокль схватил полковник и долго всматривался, а потом вдруг застыл как вбитая копром в землю свая, и, казалось, даже жилка у него на виске перестала биться.

Николай недоумевал: что Бунчук там смог разглядеть. Сам бывший ученый видел только темную массу деревьев. Сторожка была приподнята над землей на железобетонных опорах, и стена, ограждавшая комплекс, не была помехой – в светлое время суток… Но было темно, как известно где…

– Рома… – наконец раскрыл рот Бунчук. – Рома, мля. Ты видишь это? Это… ЭТО!

И тут Малютин расслышал доносящийся со стороны лесопосадок шум.

Как будто кто-то или что-то продиралось через сосны, мимоходом подминая молодые деревья и валя большие, словно комбайн для валки леса.

Наконец Токарев, вдоволь насмотревшись, протянул бинокль бывшему ученому.

– Что ты об этом скажешь, умник?

Бинокль оказался не простой, а с тепловизором. Малютин поднес его к глазам, несколько секунд потратил на то, чтоб разобраться, как им пользоваться, и привыкнуть к миру в сине-красно-желтых тонах.

"Сначала биолог увидел только пятно. Оно не было таким же теплым, как силуэты стоящих рядом с ним людей, которые сначала попали в поле его зрения. Но явно выделялось на холодном синем фоне, среди фиолетовых контуров голых сосен.

Размытая клякса желто-зеленого цвета медленно ползла по опушке. Впрочем, не медленно. Так казалось только из-за расстояния.

Ее размер можно было оценить, сопоставив с деревьями. Сосны, посаженные явно в середине прошлого века, смотрелись рядом с ней как декоративные елочки.

Николай даже на секунду подумал, что это был какой-то аппарат, типа вездехода. Но нет. Ни одна машина не могла иметь таких очертаний. Перед его глазами, метрах в шестистах (всего!) от них колыхалось явно живое, дышащее и, наверное, голодное, создание.