Логово

 – Любую радиоаппаратуру. Ищите все, что похоже на генератор, от которого этот узел может работать.

– Все, что ценное, тоже ищите, – добавил Бунчук. – Особенно жратву.

Малютину показалось, что полковник считает это направление их поиска самым важным.

– Ну хоть ружье-то дайте, – решил не молчать Николай. – Хватит и обреза. Того, который называли «Смерть председателя».

– И без ружья хорош, – хмыкнул Токарев. – Оно будет тебе только мешать.

– Вот это возьми, это лучше. – Полковник вдруг протянул Малютину пистолет Макарова, потертый, поцарапанный и довольно ржавый.

– Да я мировой рекорд поставлю. Ладно, черт с вами. Если через три часа не вернусь, считайте меня птеродактилем.

Конечно, любимый пистолет ментов и охранников – это лучше, чем обрез на два патрона. Но Николай воспринимал их нежелание дать ему автомат или хотя бы винтовку – хотя оружия у них было полно – как красноречивый сигнал того, что он для них был просто чужак и расходный материал.

«Ну ничего, гады. Посмотрим еще, кто из нас мышь».

И он зашагал по выложенной бетонными плитами дороге, ведущей к зданию, похожему на здание городского суда. Дорога здесь взбиралась на небольшой пригорок, и он почувствовал, что надо сбавить шаг. Старость не радость.

***Он видел, что делали в это время остальные.

Назначив пары «добровольцев», командующие их маленькой армии вместе с пятью-шестью бойцами заперлись в сторожке.

«Они боятся не людей. Не тех, кто может пустить пулю из окна или подкараулить с ружьем в коридоре».

Малютин их понимал. Он сам ежился от неприятного ощущения. И дело было не в «псах», вся схватка с которыми казалась ему теперь страшным и нереальным сном. Что-то другое нависало над ним, над ними всеми, – как висящий на ниточке меч царя Дамокла.

Все бойцы ПВО уже поняли, что людей в комплексе скорее всего нет. Но они боялись того, что было для них пострашнее выстрела снайпера.

А ведь ему было хуже всех… Он был один.