Ло. Лётная школа

острые маринованные овощи в низких плошках, умопомрачительный, сочащийся мясным соком и жиром шашлык на листьях тонкого, как бумага, лаваша, обложенный по краям широких блюд пряной зеленью и свежими овощами. И пиво холодное, в высоких прозрачных кружках. Мой живот громко исполнил арию голодного гостя. Одинаковые мои друзья заржали."

"Пятно света разрезало тьму непогоды. Три комэска появились в освещенном проеме палатки. Большой, широкий, как медведь, Иван в вечном своем комбезе и берцах чешет пятерней в затылке и оглядывается.

Что ищет? Щеголеватый, очень стройный в парадной форме пограничника Эспо натягивает на руки тонкие автомобильные перчатки с дырочками. Широкоплечий, с тонкой талией барон в безупречных своих френче и галифе выставляет ладонью козырек фуражки по центру лба. Я залюбовалась. Двойняшки, не страдая такой ерундой, поволокли меня за собой под плащ-палаткой к троице.

— Будем праздновать победу? Погнали? — спросил кто-то из них.

— Мне нечего и не на что, — буркнул Ваня. Поглядел на небо.

То плакало прямо в его скуластое лицо. Вздохнул. Признался: — я проигрался в дым.

— Ты не поставил на меня? — я высунула нос из-под руки Левого, — ты же поклялся, что будешь…

— Да, я дурак, поставил на своего истребителя, кто же мог знать… — Ваня расстроенно шмыгал носом.

Эспо рассмеялся. Постучал аккуратно по кожаной крыше своего кабриолета, сталкивая воду. Поглядел на меня:

— А ты сам, Лео, на кого ставил?

— На себя, разумеется, я Изе утром сказал…

— Как ты думаешь, почему он до сих пор не примчался сюда верхом на мешке с золотом? — Эспо знал все, что касалось тотализатора.

— Не знаю, он, наверное, в метеокорпусе меня ждет, — я как-то растерялась. Происходило что-то, чего я не знала.

Брюнет мечтал потянуть паузу дольше, но Ваня его опередил:

— Крепись, братка, твой жирный приятель засунул ваши общие тугрики в ту же задницу, что и я. Ты банкрот, малыш. Иди и убей эту свинью в пятак. Полегчает, я по опыту знаю.

Сразу перехотелось есть и сделалось плевать на дождь. Я подошла к побратиму и взяла его под руку.

Он постучал меня тяжелой пятерней по затылку:

— Расстроился, Леня? Я тебя понимаю: куш сегодня можно было сорвать немалый, ты шел один к десяти. Твой Кацман, поди, застрелился с горя.

— Не в деньгах дело, Ваня. Это ведь моя самая крупная победа за всю жизнь. Первая! А я не могу ее отметить с товарищами. Мне не на что! — я ткнулась лбом в черное плечо. Повезло, что дождь сыпет без перерыва. Слез обидных и злых не угадает никто.