Людоед на первом этаже

Она не имела права позволять Людоеду думать, будто он нравится ей настолько, чтобы заправлять ему кровать и оставлять ему пироги. Однако приходилось признать, что по-другому ей вряд ли удалось бы заставить его съесть серый пирог. Так что она накрыла голову одеялом, чтобы не слышать, когда он выйдет из ванной, и заснула."

"Когда она проснулась в третий раз, пылевые шарики с писком бегали вокруг толпами. И Гвинни вскочила с ярким осознанием всего того, что она положила в серый пирог. Даже желудок Людоеда не сможет справиться с таким.

В темноте перед собой Гвинни ясно увидела картину, как Людоед, схватившись за живот, катается в агонии. Это было ужасно. В своем стремлении покончить с ним побыстрее она поступила ужасающе жестоко. Теперь она знала это. Ей просто необходимо было встать и посмотреть, умер ли он уже – а если нет, надо будет разбудить Дугласа и попросить его избавить Людоеда от страданий.

Гвинни не любила темноту, особенно, когда в доме труп. Крадясь вниз, она включала по пути свет, пока не добралась до двери в спальню Людоеда.

Ей не слишком хотелось включать свет и в комнате, так что она оставила дверь широко открытой, чтобы свет с лестничной площадки проникал внутрь.

В этот момент Людоед издал ужасный хрипящий стон.

Гвинни потрясенно остановилась в дверях. Она достаточно ясно видела Людоеда, который, не шевелясь, лежал на спине. Но его рот был открыт, и из него вырвался еще один хриплый стон. Просто чтобы убедиться, Гвинни прокралась в комнату. Пирог точно исчез. Салфетка лежала здесь по-прежнему, но Людоед съел пирог, думая, будто Гвинни старается быть доброй, и теперь он умирал во сне.

Это было страшно. Он застонал в третий раз.

- О, проснитесь! Проснитесь! – неистово произнесла Гвинни.

Теперь, поняв, что натворила, она хотела всё прекратить. Но она не осмеливалась прикоснуться к Людоеду – из страха добить его окончательно. Не осмеливалась она и позвать Дугласа. И когда Людоед снова застонал, она не смела ничего, кроме как стоять, задаваясь вопросом, как она могла стать такой злобной.

- О, нет! – произнесла Гвинни, застыв у края кровати. – О, нет! О, нет! О, нет!

Людоед открыл рот в еще одном стоне, перевернулся и включил настольную лампу.

- О, это ты! – сердито произнес он. – Что, во имя всего святого, ты делаешь в такой час?

Гвинни в замешательстве уставилась на него. Он был взлохмаченным, сонно моргал, и явно пребывал не в самом хорошем настроении, но нисколько не напоминал умирающего. Возможно, яд все-таки действует медленно.