Люфтваффельники

Наша воля, заварили бы клетки «намертво» и просовывали бы пищу сквозь решетку. «Душевные пацаны», ничего не скажешь.

Тем временем, «агрессивное чудо с табуреткой» благополучно очухалось и, посчитав за благо поменять свое текущее местоположение с пола на койку, встал на карачки и злобно загавкал. Понятно, еще и под «дурика» косит. Одуреть! Вот подарочек, твою мать! Ладно, к этому экземпляру особое внимание. А все-таки интересно, ему прививку от бешенства ставили, а то вдруг кусаться начнет?! И если он возомнил себя животным, то ему самое место в ветеринарной клиники на процедуре полной кастрации, не иначе.

Ох, как же время медленно тянется?! Звонок телефона резанул по нервам, позвонила медсестра.

— Михайлова из 1-й камеры на перевязку в 202-ю, это на втором этаже. Жду!

Кинули с Леликом на пальцах, вести мне. Уф, лучше на «свежем воздухе», чем с дебилами в подвале. Прости, Лелик, твоя очередь следующая.

Вывел Михалова — огромная 2-метровая гора мяса весом за центнер, ноги в бинтах, еле ходит, взгляд стеклянный.

— Вперед!

Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, арестант Михайлов побрел на перевязку. Я потащился следом. Идя по коридору госпиталя, я обратил внимание, как непроизвольно замолкали солдатики, находящиеся на излечении, которые попадались нам навстречу. Улыбки сползали с их лиц. Ушастые ребята с плохо скрываемым страхом смотрели на гиганта, которого вели под конвоем.

202-я! Постучавшись в дверь, завел Михайлова. Врач, посмотрев на меня из под лицевой маски, попросил выйти за пределы перевязочной.

— Не положено! Выводной обязан постоянно контролировать…"

"— Парень выйди. Тебе же лучше. Во-первых, тут гнойная перевязочная, стафилококки всякие в воздухе летают, оно тебе надо? Во-вторых, лицезреть зрелище гниющего заживо человека даже мне — врачу с огромным опытом и то неприятно! Ты еще чего в обморок рухнешь, и возись тут с тобой! А ты при исполнении и с оружием… и куда он денется? Не Карлсон, в окно не улетит!

Я вышел за дверь и, коротая время, присел на подоконнике.

Пока я исходил на слюну и тупо грезил наяву, «больной» Михайлов, выйдя из перевязочной, неожиданно шустро «дал деру».