Любовные утехи русских цариц

Вспомним, в какую руину превратилась мать Людовика XIV, когда-то ослепляющая своей красотой Анна Австрийская! В сорок два года она, по которой умирал от любви всесильный кардинал Ришелье, стала разжиревшей матроной с одутловатым румяным лицом, крючковатым носом, отвислой нижней губой и двойным подбородком. И из прежней очаровательной мечтательницы превращается в ворчливую ханжу. И сейчас же придворные, еще недавно курившие фимиам ее красоте и величию, теперь лишают ее элементарной деликатности и уважения, проявляя наглость и цинизм, коль скоро коснулись ее, старушки, старость и болезни, с нею связанные.

В 1664 году у Анны Австрийской обнаружились признаки ужаснейшей болезни — рака груди, и 25 января 1666 года она скончалась. Ее камердинер Беринген так говорил: «Конечно, государыня, всем нам жаль терять вас, но мы утешаемся мыслью, что смерть избавит вас от страданий и от ужасной вони, которая исходит от вашей раны»[219]. В это время в соседней комнате ее сын Людовик XIV и его брат Филипп Орлеанский делили драгоценности умирающей королевы.

А ослепительная развратница и умница Маргарита, воспетая как королева Марго не в одном романе и сама обогатившая французскую литературу не только своими многочисленными любовными приключениями, но и философскими трактатами! Ведь это она теперь из какого-то захудалого своего парижского особнячка, лысая, беззубая, толстая, утиной неуклюжей походкой ковыляет к второй жене своего экс-мужа Генриха IV, чтобы немного понянчить его детишек.

Наши царицы старели отвратительно, прямо это вам скажем, дорогой читатель, без обиняков. И все смертельно боялись старости. Елизавета Петровна ограничила число зеркал во дворце, не любила, когда кто-либо говорил о смерти, не прощалась с покойниками, не позволяла, чтобы какая-нибудь траурная процессия проходила мимо ее дворца. А когда долго прослуживший ее лакей Щеглоков опасно заболел, она живо отправила его умирать на родину. Не дай бог, во дворце скончается!

Екатерина Великая от приближения старости страдала больше всех и болезненнее всех.

Но, умея хорошо владеть собой (вот замечательная черта-то, вот бы нашим некоторым членам Госдумы ей поучиться!), она внешне свою скорбь не высказывала, только не любила отмечать свои дни рождения, резонно замечая: «Чему радоваться? Что на один год человек стал старее? Каждый раз лишний год, без которого я могла бы отлично обойтись».

Начала часто и подолгу просиживать перед зеркалом.