Любовный марафон

Хуже всего то, что в холле ее вид — полуодетая, с растрепанными волосами, босиком, — скорее всего, вызовет несусветный скандал; но остановить ее он не в силах.

— Напротив, — попробовал Ян смягчить ситуацию, — я безмерно благодарен судьбе, что вы с Фезер перепутали сумочки. Эта неожиданная замена дала мне возможность провести замечательную ночь и сумасшедшее утро с вами, а не с Фезер.

— Вот к ней и убирайтесь, — буркнула Люси, взглянув на этот раз ему прямо в лицо. — Если б вы знали, как мне все это надоело!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Она глубоко вдохнула и открыла дверь.

— О, нет! Это ужасно! — прошептала она.

Сама виновата — поставила себя в идиотское положение. Дрожащей рукой Люси пригладила волосы.

Ян предупреждал, что в холле собралось много гостей, однако это как раз ее не волновало. Плевать ей, что они уставились на нее, раскрыв от изумления рты и чуть не выронив миски с рисом, которым собирались обсыпать молодых.

Стеффи?! Нет, пожалуй, и ее мнение Люси пережила бы.

Но рядом со Стеффи стояла ее мамаша. И отец. Все трое были совсем недалеко от верхней площадки лестницы и от двери под номером 203.

Вдруг они разом обернулись и увидели Люси.

Выражение безмерного изумления на их лицах быстро сменилось гневом и возмущением. Первой взорвалась Стеффи. Люси была готова побиться об заклад, что истошный крик ее сводной сестры был слышен в самых дальних уголках гостиницы.

— Нет, вы видели?! — визжала Стеффи. — Она же выскочила из комнаты какого-то мужчины в одной мужской рубашке! Вы только посмотрите на нее!

— Ш-ш-ш, — зашикали с разных сторон, но было уже поздно — скандал набирал силу.

— Ты понимаешь, что ты наделала? — кричала Стеффи, подойдя почти вплотную к Люси. — Ты посмотри на себя! На глазах у всех вылезаешь из постели первого встречного наутро после моей свадьбы! Моей, ты понимаешь! — Отец подошел поддержать любимую дочь, и она, уткнувшись ему в плечо, заплакала навзрыд.

— Синяк?! В самом деле? — удивленно воскликнула Люси. Ха! Она даже не подозревала, что удар сумочкой был таким сильным.

Но Стеффи уже никого не слышала, кроме себя.