Любовница своего бывшего мужа

В одной был малиновый эклер, в другой фисташковый. Если это были коробочки Пандоры, я только что выпустила в мир что-то нежно-зеленое, похожее на ревность, и ярко-красное, похожее на страсть. Хотя страсть, наверное, не подходит под определение несчастья?

Настроение было просто великолепным. Я не стала его себе портить взглядом в зеркало и почистила зубы на ощупь. Оно стало еще лучше, когда пропиликал телефон. Я прямо подпрыгнула:

— Привет, мам!

— Привет, котик. Как твой Кипр, родная?

— Кипр солнечный до неприличия, я уже отработала четыре съемки и есть новые заказы, здесь все цветет и зеленеет, хотя местные говорят, что зеленеть по-настоящему будет только весной, на улицах апельсины и лимоны, можно ходить без куртки, везде полно кошек, а еще Егор, мам, помнишь Егора? — подогнал мне свою квартиру до марта, и я еще на две недели тут зависаю.

— Егора помню, солнышку завидую, а больше всего рада твоему настроению, котик.

— Настроение как настроение, но МОРЕ, мама! Сорок минут на автобусе до моря! Я на работу по утрам дольше ездила.

— Холодное море?

— Конечно, холодное, но оно просто потрясающее! Я из самолета сразу узнала Средиземное — оно такое бирюзовое!

— Дочь, а дочь?

— А? — я завалилась на диван, задрав ноги на стену под включенным на обогрев кондиционером. Потому что море морем, а дома тут строят в расчете на летние плюс сорок, а не зимние плюс десять.

— Уж не влюбилась ли ты? Не помню, когда ты в последний раз была такой счастливой.

Я замерла, судорожно проводя ревизию своих чувств.

Нет, нет, не может быть!

— Это Егор? — мама прервала мое молчание.

— Нет! — в моем голосе было столько возмущения, и я ответила так быстро, что в дальнейшей ревизии нужды не было.

— Ну, да неважно, — вдруг отступила мама. — Потом расскажешь. Я просто очень рада, что ты наконец ожила. Можешь передать своему избраннику, что мое благословение уже с ним.

— Эээээ… Мам… Тебе вообще все равно? А если это девушка? А если турок какой-нибудь? А если…

— Да хоть антарктический фиолетовый утконос, — фыркнула мама.

— Мертвой? — я села нормально и вцепилась в трубку.

— После развода в тебе как будто потух свет. Только за это я проклинала твоего Шумского. Такая была моя светлая нежная девочка, а годами ходит как военная вдова. Очень рада, так и передай.

— Ага, — пробормотала я, представляя себе эту сцену.