Любовница своего бывшего мужа

Наверное, я слишком радовалась тому, что у меня получается жить и без всякой любви. Она была внутри меня, жгла иногда угольками, но не мешала полноценной жизни. Просто как будто я заложила кирпичом вход в один из коридоров в своем замке. Оставшегося мне хватало с лихвой. По крайней мере, я теперь не тратила время, силы и деньги на еженедельные свидания как когда-то.

Наша выставка стала слишком популярной. Ее раскручивали на радио, про нее сняли репортаж, ее разрешили провести в парке официально, и какой-то очень известный в фото-кругах мастер согласился ее курировать.

Вот только этому мастеру мои фотографии показались не соответствующими концепции. И меня выкинули из списков.

Я даже не стала выяснять, почему.

Все было правильно. Не мое это — чего-то достигать. Я уже выяснила, что моя смелость и шаги вперед не работают. Мое — это сидеть в своем тихом углу.

И я вернулась в коммерчесекую съемку. С отвращением и усталостью, да, а что делать? Надо было на что-то жить.

Вот так в мае я закинула на плечо рюкзак и открыла дверь, чтобы отправиться на очередную сессию среди цветущих вишен.

Прямо за порогом стоял Антон.

Я замерла на месте, он шагнул вперед.

Все, что я видела — его загорелую кожу в расстегнутом воротнике белой рубашки-поло. Он ничего не сказал, я тоже. Просто рюкзак оказался где-то на полу в прихожей, наша одежда — на полу в комнате, а мы — в постели. Меня прошивало электрическими разрядами от каждого прикосновения к его коже, будто заряд копился все эти недели.

Мы молча и голодно сплетались, вжимаясь друг в друга, он входил в меня быстро и жестко, я прикусывала его плечо, чтобы наконец соединиться и выдохнуть.

Если бы я могла о чем-то думать в этот момент, я бы подумала, что делаю полную херню, но у меня была полная пустота на месте разума и воли. Я извивалась под его тяжелым телом, выгибалась, царапала его руки, оставляла чудовищные засосы и следы зубов — как будто моя животная часть требовала пометить этого мужчину всеми возможными способами.

Он стискивал меня руками, не отпуская и трахал так быстро и яростно, что практически задыхался от такого бешеного темпа. Наши тела покрывались потом, он высыхал и снова выступал горячими солеными каплями.

Если бы секс можно было перевести на человеческий язык, то за этот невероятно долгий марафон, во время которого мы никак не могли устать и насытиться, мы бы сказали друг другу абсолютно все. Мы и сказали.