Любовница Президента

Думала, сможет вертеть своей округлой задницей и флиртовать с конченым недоноском, перетрахавшим весь универ. Гоша, бл*дь.

Сынок известного владельца стоматологических клиник «Белый витязь». Клиник, в которых лечится элита столицы. Но, как любил говорить Петя словами Ришелье из знаменитого фильма «Три мушкетера» — «Нет такого народа, который нельзя посадить в Бастилию». Нет такого человека, которого нельзя поставить на колени. Нет такого человека, которого не может поставить на колени Батурин.

Да, Петр понимал, что рано или поздно все эти Гоши начнут появляться в ее жизни, но не понимал, что его самого ждет в такие моменты.

Это не ревность. Ревность слишком банально, слишком мелко. Ревность — это всего лишь набор букв, ничего не значащих по своей сути. То, что он ощутил, было черной, непроницаемой пеленой адской ненависти. Она, как живой организм, заволакивала его сознание и лишала разума. Он переставал быть человеком, он сам чувствовал, как все человеческое вдруг полностью исчезает и просыпается дикий, злобный зверь.

— Нарой мне все, что можно на Карпова.

— Какого Карпова?

— Стоматолога.

— Того Карпова? Серьезно? Это самый лучший врач столицы!

— Я хочу, чтобы этот врач ползал на коленях и блевал кишками.

— Зачем?

— Я так хочу. А точнее, хочу, чтобы блевал его сын…

— Подожди, это ты о Георгии? Тот, что учится в «юрке»…там же, где…"

"— Какая разница где! Я просто хочу, чтобы их всех не стало! И я придумал, как это сделать… а ты осуществишь!

— Ты…ты окончательно помешался!

— Нет, я более чем разумен.

Но каждый, кто тронет мое, останется без пальцев.

— Карпов — известный врач. Это не просто сделать. Как я тебе возьму и уберу одного из лучших специалистов?

— Тебя никто не просит его убирать. Он сам уберется. Мне нужно только взять за яйца его клиники. Найди, до чего дое**ться. Что угодно, малейшая провинность, найди людей, которые подадут в суд на некачественные пломбы. Что угодно. Потопи этот «Белый витязь».

— Хорошо. Потопим…Но ведь это не конец. Будут еще Карповы…подумай об этом.

Всех не потопишь.

— Потопишь, если я прикажу! Или я найду, кто потопит! И хватит меня лечить!

От одной мысли, что на нее кто-то похотливо смотрел, его начинало трясти, а от мысли, что она кому-то призывно улыбалась, лопались вены, и, казалось, он начинал кровоточить изнутри.

Если ее тронут чужие руки, если в нее влезет чужой член и коснутся чужие губы, он способен содрать с ее тела кожу живьем. И нет…никакой жалости, никаких сожалений.