Любовница Президента

Всю целовать. Даже розовые ноготки ее мизинчиков на ногах и пушистые черные ресницы. И в то же время накинуть петлю ей на шею и затянуть так, чтоб хрипела…чтоб не смела думать о том, чтобы его оставить и сбежать. А она…сука…только об этом и думает. Кожей чувствует, что думает. Всем своим существом. Спит и видит, как забрать побольше денег и свалить…Продажная дрянь. А ведь он готов платить столько, сколько скажет, лишь бы была рядом добровольно.

Когда услыхал, что собралась остаться там на месяц, перед глазами пелена появилась.

Ему тут же кинули досье на каждого, кто находился в гостинице. Воображение рисовало любовника, рисовало, что она кого-то встретила и влюбилась или…или сучка проклятая предложила себя еще кому-то. Он мог бы приказать убрать любого, кто приблизится к ней. Чуть не отправил в утиль управляющего. Сдержал только Райский, предоставивший инфу на каждого, а также все видео с камер, и одуревший от ревности несколько часов к ряду он просматривал пленку, пока не убедился, что к ней никто не приближался.

— Домой пусть едет! Сегодня, я сказал! Сюда ее привезите! Немедленно! Никакого, на хрен, месяца, не то я там всю гостиницу в пепел превращу!

Ревность. Петр никогда ее не испытывал. Ему было плевать, когда оказалось, что кто-то трахал Людочку до него, хотя она и умоляла ее простить за то, что оказалась не целкой. Ему всегда было насрать, с кем спят его бывшие любовницы. Мог передать по этапу Райскому, если тот сильно просил. Любил подбирать баб и дотрахивать их после Петра. У него они часто задерживались на дольше, потом исчезали без следа.

Петру было плевать, каким образом им закрывали рты. Его никогда и никто не волновал. До этих пор.

«Мужик, который меня трахает» вот как Марина его назвала и вот что он для нее значит. А значить хотелось несоизмеримо больше. А еще трахать больше никого не хотелось. Весь женский пол вдруг совершенно исчез. Люда, шлюшки, вечно ждущие любовницы, секретарши и так далее. Стали вдруг уродливыми жабами. Их груди напоминали вымя, их чрево — хлюпающую бездну, их губешки — мерзкую паутину.

Он пытался вытрахать из своих мыслей ЕЕ. Заводил себе девок, приходил к Миле. Но все не то и не так. Приходится закрывать глаза и представлять ЕЕ. А они пахнут не так, у них кожа не такая и волосы на ощупь. И, нет, у них ТАМ не все одинаковое. Он ее дырочку по спазмам бы узнал, по узкости, по тому, как член входит первым толчком и куда достает, если толкаться глубже, и как она от этого стонет и что говорит. С ними не так.