Любовница Его Величества (СИ)

Смотрел вслед убегающей от него женщины, и молил небеса, чтобы она остановилась…

Не обернулась. Не остановилась. И он принял ее решение как свое собственное. Надежда, глупая безрассудная надежда была безжалостно растоптана. Усталый император спустился в подземелье, проклиная свой долг правителя и необходимость слышать показания своей неверной любовницы.

* * *Катарина вернулась в особняк Вилленских, испытывая странное чувство смеси радости и сожаления. Отцу она объяснила происходящее прекрасной работой лорда Анеро, и вернулась к прежней жизни.

Спустя четыре дня посыльный принес приглашение на Летний Бал, в котором помимо имен членов семьи значилось и «Княгиня Катарина Арнар, урожденная ассер Вилленская», но Кати отказалась от высочайшего приглашения. Ни уговоры матери, ни прямое требование отца не смогли поколебать ее решимости.

Радость вернувшейся с празднества Елизаветы, по поводу отставки новой фаворитки, Катарина встретила лишь грустной усмешкой, и ее решение не посещать дворец лишь укрепилось.

"— Леди Катарина, — горничная вошла в тот самый момент, когда Кати надевала серое платье, в котором ходила помогать лекарю, — вас ожидает леди Вьетени. Она настаивает на встрече.

Подозрения вихрем ворвались в мысли, но девушка, улыбаясь, ответила:

— Проводите в малую гостиную, я спущусь.

Она хотела надеть наряд, приличествующий леди ее положения, но… гостья явилась незваной, в этой ситуации Кати не обязана была придерживаться строгих правил этикета.

— Княгиня Арнар, — леди Вьетени поднялась, приветливо улыбнулась девушке, — премного благодарна за решение не отказать в… — быстрый взгляд на находившуюся здесь же баронессу, и продолжение с намеком, — в личной беседе.

Баронесса ассер Вилленская намек поняла, величественно поднялась, и несмотря на обиду, произнесла вежливо:

— Рада была повидать вас, леди Вьетени.

— И мне бесконечно приятно было вновь видеть одну из умнейших дам Ратасса, — лесть лилась рекой, и это лишь подтверждало подозрения Кати.

Придворные манеры и льстивые речи испарились как роса, едва за баронессой закрылась дверь.