Любовь-война

– Ты ведь молодая девушка, это вполне естественно испытывать…

- Я подросток! – перебиваю маму, пока она не успела наговорить того, от чего мне непременно сделается неловко. – И всякие там свидания мне не нужны! Давай пока, буду вечером.

Чмокаю родительницу в щеку, выхожу в подъезд и, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, сбегаю вниз по лестнице. Оказавшись на улице, блаженно тяну носом воздух и подставляю лицо теплому апрельскому солнцу. Оно ласково касается моей кожи, заставляя щуриться и улыбаться.

Заворачиваю за гаражи, привычным движением перекидываю ногу через полуразвалившийся заборчик и шествую к месту встречи Донских. За последние годы ребята стали мне очень близки, хотя такой тесной дружбы, как, например, с Шульцем, у меня ни с кем из них не вышло.

Мы сохраняем ровные приятельские отношения и неплохо проводим время вместе: меряемся силами с Шабловскими, осуществляем набеги на сады и огороды дачников, летом гоняем на великах, зимой – на лыжах, а иногда просто зависаем на заброшках и обсуждаем всякую чепуху вроде спортивных новостей и тачек.

Приближаюсь к месту встречи и с удивлением замечаю, что на веранде сидит один лишь Олег Череп, наш вожак. Парень по обыкновению одет в широкие штаны цвета хаки и просторную футболку, из-под которой выглядывает его внушительного размера татуировка с изображением черепа.

- А где остальные? – озадаченно приподнимая брови, интересуюсь я.

- Черт их знает, - жмет плечами он, а затем проходится по мне непривычно внимательным взглядом.

На самом деле мы с ним никогда не общались, как он выразился, по душам. В то лето, когда я вернулась из лагеря, злая и обиженная на Шульца, он пошел мне навстречу и милостливо принял меня в свою стаю, за что я, разумеется, ему безмерно благодарна, но друзьями нас назвать никак нельзя. Скорее, приятелями.

Олег всегда казался мне прекрасным лидером и сильным вожаком, но я не могла не замечать его излишней жесткости, которая временами переходила в жестокость, и явных манипуляторских замашек. Парень мог прилюдно унизить любого из членов своей стаи, мог подойти и без всяких объяснений врезать, а однажды он потушил сигарету об Ваньку Лукумьева только за то, что тот, воруя металлолом со стройки, спалился перед работающим там прорабом и похерил все добытое железо.