Любовь в прямом эфире (СИ)

— Софья, я понимаю, что ты свободная, независимая женщина, но ты подумай лучше о Кеше.

Отпускаю Льва и смотрю, как за ним закрывается дверь клиники. Оборачиваюсь и понимаю, что врача рядом нет. Подхожу к стойке регистрации и растерянно беру в руки прайс-лист. Листаю страницы и чувствую, как дергается глаз. Нет, оба глаза. Подсчитываю в уме, во сколько обойдется лечение Кеши и думаю, что придется залезть в сбережения, которые я собирала на ЭКО. Может, занять у родителей? Ладно, что-нибудь придумаю.

— Девушка, а сколько я буду должна за прием, капельницы и стационар?

— А зачем? — администратор поднимает на меня удивленные глаза.

— Как все? — челюсть с грохотом падает на стол. — А стационар?

— Это уже при выписке.

— Хорошо, спасибо, — медленно подбираю челюсть и на ватных ногах подхожу к дивану. Мысли в голове жужжат как пчелы. Как я однажды говорила Льву? Пусть к сердцу лежит через Кешу? Неужели он принял мою шутку всерьез?

Как выяснилось, именно так и принял. Льву понадобилось полчаса, чтобы найти лекарство и привезти в клинику.

— Мяу-мяу! — сказал он мне тихонько, что я поняла, как: “Мать, как же мне хреново. Если бы ты только знала!”

— Я знаю, Кысёныш. Меньше будешь шляться по бабам да по помойкам.

— Мя-я-яу, — это котик мне отвечает “Очень смешно”.

Уезжаем из клиники в одиннадцатом часу. Лев везет меня домой, а я устало смотрю в окно на ночной город, фонари и дома с маленькими горящими квадратами.

Он купил мне сэндвич и чай, и я все быстро умяла, потому что с обеда ничего не ела. Еще и стрессанула.

— Спасибо, что не дал мне умереть с голоду, — искренне благодарю Леву, ловя на себе его короткий взгляд.

— Перенервничала? — он крепче сжимает руль и поворачивает направо.

— Очень. Никогда не думала, что это может быть так страшно.

— Понимаю, — кивает он, не отрывая взора от дороги. А я вспоминаю, что у его старшей дочери астма, а младший сын еще младенцем лежал в ожоговом.

В салоне тихо играет радио, звучит какая-то заунывная баллада и я у же даже не разбираю слов. Прижимаюсь лбом к стеклу и чувствую облегчение от его прохлады. В то же время, веки мои тяжелеют, а разум отключается. Я все еще пытаюсь удержаться за реальность, но и эта тонкая нить с ней постепенно рвется. А потом…

Мое тело, такое легкое и невесомое парит над землей.