Любовь в прямом эфире (СИ)

Удар никак на него не подействовал, потому что мой друг просто не умеет драться, он же интеллигент до мозга костей. Уже потом Вадим признался, что потребовал оставить меня в покое, на что Лев заявил:

— Мы сами разберемся. Это касается только нас двоих.

— Да? А то, что на нее без слез не взглянешь? Она была счастлива до тебя. Будет и после. Урод!

— Я еще раз повторяю, не лезь, — прорычал Лев.

— Я за Соню любого порву, понял? — Вадим толкнул Льва и тот ответил тем же. Вот только мой рыцарь не удержался на ногах и упал в высокий сугроб.

Именно в это время из подъезда выбежала Марта. Она помогла Вадиму встать и отряхнула его.

— Лев, вам действительно лучше уйти, — как можно более дипломатично попросила она. — Соня не хочет вас видеть. И я думаю, больше не захочет. Вы зря тратите свое время и делаете ей только хуже.

Уже дома мы затащили Вадима в ванную, чтобы он согрелся под горячим душем, а после накормили его Дианиным бульоном. Так я хотя бы ненадолго забыла о своих проблемах и переключилась на спасение друга от простуды.

Ди и Айлин уже ушли, так как у них были свои семьи, мужья, дети. Марта и Вадим сидели у меня на кухне, пили чай и пытались разрядить обстановку.

— Если бы твоя подруга не была замужем, я бы на ней сам женился. Она готовит как богиня, — улыбнулся Вадим. — И как раз в моем вкусе.

— Губу закатай, — пошутила я.

— Кстати, что хотел сказать. Данара из столичного бюро уходит на другой канал. Мы остались без редактора в Астане. Не хочешь занять ее место, Сонь?

— Не знаю даже.

— Попробуешь себя в чем-то новом. Обстановку сменишь. Развеешься.

— У меня есть время подумать?

— Конечно. Два дня.

Друзья пробыли у меня до полуночи и, когда я заверила их, что со мной все в порядке, они ушли. Я думала о том, что мне повезло с людьми, которые меня окружали. Они держали меня на плаву, не давали упасть и скатиться в депрессию. Но именно сегодня хотелось остаться одной, чтобы дать волю своим эмоциям, вспомнить все то хорошее, что было между мной и Львом и попытаться его отпустить.

А утром я вызвала маму. Она всегда меня спасала и этот раз не стал исключением. Признаться в собственном падении было невыносимо тяжело, но мама все поняла. Она никогда не осуждала меня и была терпелива, когда после тринадцати у меня начались заскоки из-за того, что случилось. Я лежала на ее коленях, а она гладила меня по волосам, как в детстве.