Любовь в никогдабре

Первое: и правда, перейдем на «ты», какие уж тут политесы… Второе: ты или рассказываешь всё нормально, или проваливаешь и больше не появляешься. Начни с того, каким образом попадал в мою квартиру и как исчезал!

Пиджачок вздохнул и снова сел за стол.

— Валерия, я же иннифер, — сказал он и замолчал.

Причем сказал это так, как будто мне всё сразу должно было стать понятно.

Только вот не стало…

— И?..

— Что и?! — снова взорвался он и на моих глазах превратился в… зимородка!

«Мать моя женщина! Это же невозможно… — Я застыла.

Протерла глаза кулаками, а когда открыла, передо мной снова сидел он. Даже в костюмчике.

Не осознавая, что делаю, я дотронулась до него пальцем. Хм. Живой. Тепленький даже…

— Этого не может быть, потому что не может быть… Это же сказки… — бубнила я в полнейшем шоке.

Крутов, спасибо ему хоть за это, дал мне время прийти в себя.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Марина… — начал он, но, заметив мой взгляд, исправился: — Валерия, ты хранительница. Моя хранительница, если точнее.

— Давай подробнее. Что значит хранительница и почему ты называешь меня Мариной? Это что, какое-то тайное имя, прямо как при крещении дают?

«Ох, и почему я впустила его в квартиру? Вот же дурында…»

Пиджачок потер лоб и заговорил:

— Инниферы — древняя и могучая раса магов огня. Нас прокляли и сослали на Землю достаточно давно.

— Так ты же вроде оборотень…

— Ты очень проницательна, — съязвил Пиджачок. — В этом и заключается проклятие… Точнее, его часть. Будучи людьми, мы быстрее теряем силу, а восстанавливается она только во второй ипостаси.

— А что за инициация? Вам там хранительницы корону на голову надевают? — спросила я и пробубнила себе под нос: — Хотя вы, похоже, уже рождаетесь с ними…

Крутов сделал вид, что не заметил подколки, и продолжил:

— Хранительницы — земные женщины.

И тут я засмеялась, причем так громко, что аж самой стало неловко. Но кто, интересно, придумал такое название для их талмуда? Впрочем, неудивительно. Если все инниферы такие снобы, то и книги у них должны быть подобающие.

Крутов нахмурился.

— Прости-прости, не хотела обижать вашу реликвию… — Я подняла ладони в знак примирения.