Любовь в награду

В следующее ужасное мгновение вся жизнь пронеслась у нее перед глазами.

Тишина звенела, в воздухе парило облако муки – зловещее, как лондонский туман. Большая часть этого облака, опасалась Элайза, осядет на ее волосах.

– Прошу вас, не оставляйте меня в неведении! Как звучит остальная часть песни, миссис Фонтейн? – ленивым тоном спросил Ла Вей. Его голос был похож на кошачье мурлыканье. Такой чудесный звук, в котором можно услышать и ласку, и угрозу.

Филипп прислонился к дверному косяку, загородив собой весь дверной проем и лишив Элайзу возможности к бегству.

Остальная часть песни? Да она дара речи лишилась, что уж говорить о пении! Элайза подняла в руке скалку, как Посейдон поднимает свой трезубец.

– Лорд Ла Вей… – едва слышно проговорила она. – Я…

Она – что?

– Да, это действительно мое имя. И как удобно, что с ним рифмуется так много слов.

Так оно и есть – это очень удобно, только Элайза не была расположена соглашаться с его словами прямо сейчас.

Она кивнула.

Боже, зачем она это сделала? Ее лицо словно огнем опалило.

Его лицо было как-то странно напряжено, как будто он что-то скрывал.

– Вам не составит труда опустить ваше оружие, миссис Фонтейн?

– Мое оружие… О! – Элайза осторожно и беззвучно положила скалку на стол. Поскольку ей было нужно куда-то девать руки, она крепко сжала их и повернулась лицом к ла Вею.

– Вот что меня тревожит, – серьезным тоном проговорил принц. Ее сердце сорвалось и долго-долго падало.

Элайза застыла.

А потом ее охватил восторг и она рискнула:"

"– Не говоря уже о словах «причина для тревоги».

Ла Вей задумчиво посмотрел на нее, и было что-то в этом взгляде, отчего у нее возникло чувство, будто по ее спине провели пальцем.

– Это про меня? – вкрадчиво спросил он.

Боже, да! Но только не так, как он думает.

Жар пополз вверх по ее шее.

– Вы так чудесно поете, – неожиданно заявил принц.

Теперь она уже была уверена, что он поддразнивает ее.

Ла Вей улыбнулся. Медленно, чтобы она смогла оценить его улыбку, а улыбка – обвить сердце Элайзы, остановить ее дыхание. Его улыбка – порочная, восхитительная – наполняла собой пространство, делала его лет на десять моложе. Его красота причиняла боль, но боль чудесную.