Любовь в награду

– …Еще одна смерть…

– Когда я лечился от ран, у меня была сильная лихорадка. Я видел отца, каким он был за день до того, как его увели, – гордым, непокорным, смелым. Это придало мне сил – я понял, что должен жить ради него, ради maman и Мари-Элен, ради… Миссис Фонтейн! – резко окликнул он Элайзу, которая опять замерла над письмом.

Элайза откашлялась, но головы не подняла.

– Прошу прощения, лорд Ла Вей. Будьте добры, повторите последнее предложение, – попросила она.

– Это придало мне сил – я понял, что должен жить ради него, ради maman и Мари-Элен, ради вас, дедушка, чтобы смерть никого из тех, кого мы любили, не оказалась напрасной.

– …Смерть… напрасной, – тихо повторила Элайза.

Ла Вей сделал очередную паузу. Ему всегда было трудно писать деду, потому что рассказать обо всем, что происходило с ним, было невозможно. Филиппу оставалось надеяться лишь на то, что он хорошо знает деда.

– …Целую и обнимаю вас, дедушка, посылаю вам свою любовь.

Ла Вей замолчал.

Элайза перестала писать.

Наступила такая тишина, будто он прочел заклинание, превратившее их обоих в статуи. Глядя в окно, Филипп видел на некотором расстоянии старый покосившийся деревянный забор, окружавший пастбище. Если прищуриться, можно представить, что это длинная и низкая стена, окружающая дом его детства – Ле-Пьер-Держан – Серебряные Камни [6].

Во время революции имение захватила жаждущая крови толпа – это было наступление на Бурбонов и всех, кто с ними связан. Нападавшие могли бы оторвать ему руку.

Родные Филиппа – те, кто не был пойман или казнен за страшное преступление, состоявшее лишь в том, что они принадлежали к царствующей фамилии, которая, возможно, обладала чересчур большой властью во Франции, – были вынуждены разбежаться, прихватив с собой лишь то, что смогли унести или вывезти из Франции.

– Я подпишу письмо, – хриплым голосом сказал Ла Вей.

Резко повернувшись к миссис Фонтейн, она успела заметить, как чарующее выражение исчезло с ее лица.

Вздрогнув, Элайза заговорила так же быстро, как и он:

– Очень хорошо.