Любовь со вкусом вишни

«Так! Девку надо найти как можно быстрее. Начать стоит с ее подруги, но осторожно, мягко, у нее крутой и, что самое поганое, любящий братец. Если с девчонкой что-то произойдет, он примется копать, и есть мизерный шанс, что может выйти на меня. Давать даже такой шанс я никому не намерен».

Что-то он упустил. Что-то важное.

Да не что-то, а целых два момента! Первое, недооценил, не просчитал характер девчонки, поторопился, думал, она полностью под контролем, уверен был, что ей некуда деваться!

Второе, куда она могла отправиться? Вот куда?! Это должно быть надежное место и надежные люди.

«А вот это хреново, если она начнет самостоятельные поиски. Хотя пусть начнет, мы ее быстрее вычислим».

На трассе машин почти не было.

Раннее утро, встающее солнце, «ДДТ» из магнитофона и тяжелое молчание в машине, густое какое-то. Когда надо, Сергей Викторович Кнуров умел молчать так, что человек чувствовал себя заранее во всем виноватым.

Вчера, когда, поднимаясь за Натой по лестнице на второй этаж, он нес ее на руках в спальню и чувствовал еле уловимый запах вишни, Кнуров сказал себе жесткое «нет».

«Нет, дорогуша, никакие твои зеленые и мудрые глаза, никакие летящие ладони с тонкими аристократическими пальчиками, никакие маленькие ступни, которые хочется подержать в руке, и темные пряди волос, и этот одуряющий вишневый запах ничего не изменят во мне и для меня».

Она спала глубоким, похожим на смерть сном, не издавая ни звука, не реагируя на то, что ее поднимают, несут, укладывают, переворачивают. Не отдавая себе отчета, Кнуров прислушивался, а дышит ли она вообще.

Сергей открыл окно и закурил. Чтобы заглушить едва уловимый запах вишни, даже не запах, а намек на аромат. Отвернувшись от водителя, Вероника смотрела в окно.

Ну конечно, молча!

Он вдруг почему-то вспомнил свою бывшую жену.

Она приехала к нему в госпиталь, где Кнуров лежал после перехода через зимние афганские горы. У него было огнестрельное ранение ноги, ножевое в спину, невероятным образом не задевшее почку, перелом руки, легкое обморожение конечностей, усугубленное стертостью оных о камни, и истощение всего организма. Жрать-то, извините, на третьи сутки было уже нечего, и свой паек он разделил между парнями в приказном порядке.