Любовь нечаянно нагрянет

Я достала клубничное варенье, разложила его в бабушкины любимые пиалки.

Вскоре на ароматные запахи вскоре подтянулись и мужчины."

"Нас оказалось слишком много, чтобы разместиться на кухне. Пока Шурик переносил стол и табурет в зал, я послала девчонок за баб Валей. Какие же блины без нашей добродушной соседки!

Уже сидя за столом, под боком у Громова, который, несмотря на плотный ужин, с утроенным энтузиазмом уплетает блины, шутит и смеется, я понимаю, что впервые за годы после смерти бабушки счастлива.

И дед, словно преобразился.

Уставшая и умиротворенная, я пригрелась в надежных объятиях моего мужчины. Он нежно целует меня в висок и шепчет:

— Ты совсем спишь. Поехали домой?

— К тебе?

— К нам.

Я бы могла поспорить с этим, но не стала портить ни себе, ни ему настроение.

Признаться, после сольных выступлений его бывшей змеюки, я уже не чувствовала себя так комфортно в Громовской квартире.

Наверное, я становлюсь мнительной влюбенной дурой.

— А дед не будет против?

— Не будет, — заверяет меня Саша, — Ему и без нас сегодня весело.

Глава 23

Лекс— Не думал, что у тебя хватит смелости сюда заявиться. Ну-с, с чем пожаловал? Я тебя внимательно слушаю.

Громов стоял напротив Анатолия Львовича, что с царственным видом сидел за своим антикварным столом.

Первое, что бросилось в глаза Лексу, едва он вошел в кабинет — мужчина заметно изменился за тот месяц, что они не виделись. Всегда энергичный, деятельный харизматичный Анатолий Львович выглядел уставшим, изможденным и очень бледным. Ощущение словно за месяц он постарел на два десятка лет. Глубокие морщины пересекли его лоб, а губы искривила едва заметная чужому взору гримаса боли.

— Что уставился?! — раздраженно бросил мужчина, — Говори, зачем пришел и вали отсюда.

Он едва успел договорить, как зашелся в удушающем кашле.

— Паршиво выглядите, — заметил Лекс, когда мужчина, наконец, откашлялся, — Может воды?

— Пошел ты к черту. Болезнь, никого, не красит.

Повисла небольшая пауза, после которой Анатолий Львович откинулся на спинку стула, глубоко вздохнул и признался:

— Рак. Четвертая стадия. Она, знаешь ли, ни хера не лечиться.

Эта новость стала шокирующей.