Любовь не выбирают

И это обоснованно: продолжать род должны лучшие, поэтому у наших женщин так много привилегий. Фактически все семьи так или иначе блюдут интересы старших леди. Многие решения их глав подчинены воле и желаниям законных жен. Не могу сказать, плохо это или хорошо, но мы живем так уже много веков, и до сих пор ничего радикально не изменилось. Благодаря женщинам мы рождаемся, ради них сражаемся и умираем. Так рассудил бог-отец, когда создавал моранов.

Увидев, что я хочу что-то сказать, Раалу покачал головой, словно говоря «не сейчас», и продолжил:

– Как ты понимаешь, из-за небольшого количества женщин проблема выбора у нас стоит довольно остро.

Некоторые ищут будущих жен в верхнем мире. И даже находят, что несколько уменьшает накал страстей и снижает остроту конкуренции. Дуэли до смерти у нас, правда, не приняты, но иногда такое все же случается. И ценность незамужней леди от этого только возрастает. В то же время, если женщина соглашается на брачный обряд, то в первую брачную ночь мужчина ставит ей метку в ауре. Это дарит женщине устойчивость к его силе, оберегает здоровье и гарантирует рождение одаренных детей.

Я нахмурилась.

– Почему же ты допустил, чтобы леди Шиис получила такую метку?

– Метку при желании можно поставить даже без законного брака. Собственно, именно за нее и сражаются мужчины, когда незамужняя леди объявляет о своем желании завести семью.

Я поперхнулась.

– Они что у вас, как кошки – выбирают лучшего самца, чтобы потом с ним спариться?!

Раалу кивнул.

– Грубовато звучит, но да. Обретение законной супруги – это привилегия, ради которой мужчины готовы на многое.

– Это… я даже не знаю, как назвать! Это ненормально!

– Для вас – возможно, – спокойно согласился моран. – Но здесь такое в порядке вещей.

Я открыла было рот, чтобы в голос возмутиться подобными порядками и тем, что здешние мужчины слишком много позволяют своим женщинам, но тут на мои пальцы легла горячая ладонь.

– Не сердись, любовь моя. Мы не виноваты в том, что нас создали именно такими.

Я вздрогнула и опустила глаза, а Таалу… мой замечательно живой и невредимый Таалу, внезапно пошевелился и, уверенно сев, взглянул на меня так, что сердце забилось с удвоенной силой.

– Брат не сказал вам главного, – мягко добавил он, и я прерывисто вздохнула, впервые в жизни не зная, как себя вести и что говорить. А когда владыка осторожно отвел с моего лица растрепавшиеся локоны, с невыразимым облегчением прижалась к его ладони щекой.