Любовь и ветер

Набросив на себя что попалось под руку, Чейз вышел из комнаты и на кого-то наткнулся. На мгновение ему показалось, что он во сне.

— Извини, — прошептала она. — Я тебя не видела. — И отстранилась.

— Здесь так темно, — выдавил он из себя, не соображая, что за слова слетают с его губ.

— Я не могла заснуть, — объяснила Джесси. — Луна такая яркая, и я решила прокатиться.

— Со мной то же самое. Может, поедем вместе?

— Как хочешь, — сказала девушка и пошла. Чейз не двинулся с места. Ему хотелось самому себе открутить голову.

Джесси ехала впереди. Она взбиралась на пологий склон холма, с вершины которого открывался великолепный вид на долину. В свете луны ветви деревьев были похожи на сказочные персонажи.

— Красиво, правда? — спросил он тихо, когда они спешились.

— Ручей будто расплавленное серебро, — показала она рукой.

— Хочешь искупаться? — Сердце Чейза бешено, колотилось, Джесси тихо рассмеялась.

— Конечно, нет. Ночью холодно. — Она внимательно посмотрела на него и сердито нахмурилась:

— А почему ты не взял куртку ?

— Я не подумал, но мне не холодно, честное слово.

— Нет, сейчас прохладно. — Она вытащила запасное одеяло из мешка, притороченного к седлу. — Завернешься на обратном пути.

Она близко наклонилась к нему, укрывая его плечи одеялом. Этой близости он уже не мог вынести. Их разделяли какие-то дюймы. Его руки уже не подчинялись ему, они сами, без его воли, прижали ее к груди. Губы его искали ее губы. У него не было сил подчинить себя разуму, и он надеялся на Джесси, молча умоляя ее сопротивляться. Может, это приведет его в чувство и остановит.

Но Джесси и не думала сопротивляться. Она забыла обо всем, потому что ощущение, шедшее из глубины ее существа, теплом разлилось по всему телу.

Он целовал ее страстно, так страстно, что она застонала. Его язык раздвинул ее губы, ее открытый рот принял его, она снова тихо застонала и еще теснее прижалась к его сильному мускулистому телу. Она почувствовала, как он хочет ее, и его желание передалось ей. Чейз уже не слышал внутреннего голоса. Она должна быть его! Вот единственная мысль, которая захватила его целиком.

Он потянул ее к земле, кинул одеяло под себя.