Любовь и магия

– Леди Фиона! – воскликнул кто-то из Дескоров.

Я закрыла лицо руками и сжалась в кресле. Ну неужели не видят, что леди плохо? Неужели так трудно проявить милосердие и выйти?

– Леди Фиона! – Голос прозвучал куда тише и ближе, кто-то коснулся плеча. – Леди Фиона, не плачьте. Есть еще один способ.

Не поверила, но слезы утерла и пристально взглянула на синеглазого блондина. Вообще, они для меня на одно лицо были. Среди всей толпы только Астона и дядьку его различала. Но этого тоже узнала – самый молодой, которого подзатыльником за «смелость» наградили…

– Руку отрубить?

Парень смутился неимоверно, пробормотал:

– Нет, ну что вы… другой, лучший.

– Сразу голову? – Ну просто не смогла сдержаться.

Юноша из рода Дескоров потупился, но не обиделся.

– Нет, – уверенно сказал он. – Только тоже больно будет, но чуть-чуть.

Вот эта серьезность меня и подкупила.

– Что делать надо? – вытирая вновь проступившие слезы, спросила я.

– Встаньте, пожалуйста. И расслабьтесь.

Остальные следили за разговором очень сосредоточенно, некоторые кивали.

Парень взял за руку, но браслета не коснулся – он начал разминать основание моего большого пальца.

– Браслет сидит неплотно, – продолжал вещать он, – значит, шансы есть. Вы только потерпите чуть-чуть, ладно?

– Что вы хотите сделать? – выдохнула я.

– На словах звучит страшно, поэтому я не скажу. Но поверьте, леди, способ проверенный. С его помощью не один преступник из кандалов выбрался.

– Вы этот способ, глядя на Серого Лиса, придумали?

– Ага. – Юнец кивнул. – Только не придумал, а вспомнил. Готовы?

– Нет, – честно призналась я. Что он намеревался делать, конечно, не знала, но страшно было очень.

– Глаза закройте.

Закрыла. Парень по-прежнему разминал основание большого пальца. Касания могли бы показаться успокаивающими, если б не предупреждение.

– Это очень больно? – выдохнула я.

– Нет, леди. Может, вообще не почувствуете.

– Правда?"

"– Клянусь, – сказал очень уверенно, очень ровно. – Готовы?

Я снова выдохнула и решилась:

– Да.

Синеглазый гаденыш обманул…

Мир взорвался дичайшей, неистовой болью.